Женщины эпохи французской революции (Без иллюстраций) - Галина Иосифовна Серебрякова

Приглашение от Франсес пришло весьма кстати. Призаняв денег, Мэри отправилась в Португалию. Морское путешествие от Англии до Лисабона длилось тридцать суток. Пиратские корабли нападали, грабили, топили торговые суда, февральские штормы в тот год отличались особым неистовством и силой. Всю дорогу Мэри отхаживала больных и разгоняла шутками и примерным спокойствием панический страх перед разбойниками, охвативший пассажиров.

Встреча подруг была невесёлой. Франсес боялась родов, от которых действительно умерла через несколько недель после приезда мисс Вулстонкрафт.

Спустя много лет, незадолго до своей смерти, Мэри всё ещё оплакивает её смерть: «Могильная земля сомкнулась над моим единственным другом, другом моей юности. Но её ласковый голос всегда звучит со мной рядом».

По возвращении в Лондон директриса нашла свою школу в полном упадке. Сварливая Элиза доконала неудачливое педагогическое начинание сестры. Мэри оставалось только выпутываться из долгов, укрощая и уговаривая кредиторов. Частные уроки, которыми она занялась, давали ей малый заработок, едва хватавший на то, чтобы спасти родителей умершей Франсес от полной нищеты.

Один из верных друзей, издатель Джонсон, пришёл на помощь мисс Вулстонкрафт, заказав ей книгу по педагогике. «Размышления об образовании дочерей, поведении и важнейших обязанностях женщин в жизни» — скучное и незрелое произведение. Оно было издано и навсегда забыто, как и три не менее бесцветные повести для детей и взрослых, написанные тогда Мэри.

Десять гиней, полученных от издателя, едва-едва покрыли долги девушки. Мисс Вулстонкрафт пришлось опять искать работу. Леди Кингсборо, жена богатого вельможи, наняла её в гувернантки.

Жизнь в ирландском имении доставила не меньше пищи пытливому и наблюдательному уму Мэри, нежели двухлетнее пребывание в Бассе.

Леди Кингсборо, невежественная и бесстыдная, ничуть не скрывала своих пороков. Любовные похождения, пьянство, гульба сановной дамы не являлись тайной в округе.

В её доме господствовали три огромных охотничьих пса, к которым были приставлены особые слуги, исполнявшие беспрекословно любые их капризы.

Рядом с замком, за густой завесой дубов, находились ирландские деревни. В халупах, похожих на стога, купно со свиньями, баранами и птицей жили полудикие люди.

Мэри избегала этих пугающих человеческих становищ, как обходила в Лондоне припортовые смрадные улицы. Она жалела крестьян, которые умирали от голода у подножия дворца леди Кингсборо в неурожайные годы, так и не выпросив отсрочки платежей за землю. Но сострадание её было бесплодным. Она поняла, однако, что жизнь крестьян, которую опоэтизировал и ввёл в моду как новую маскарадную забаву Руссо, в действительности была безобразна и страшна. Вместо разряженных в парчу пастушек, едва передвигающихся в туфельках на высоких посеребрённых каблучках, Мэри встретила рахитичных, болезненных, робких девушек, выпрашивающих подаяние полуголых детей и низкорослых испуганных босых юношей, гнавших в поля голодный тощий скот.

О замке и быте леди Кингсборо Мэри, между прочим, писала:

«Мне трудно убедить себя, что это не сон. Это место окутано такой торжественной глупостью, что моя кровь стынет в жилах…»

3a год до начала Великой французской революции гувернантка взяла расчёт и вернулась в Лондон. Источником её существования стала отныне литературная работа. Опять Джонсон привлек её к работе в философском журнале «Аналитическое обозрение». Мисс Вулстонкрафт пишет критические статьи, даёт отзывы на поступающий в редакцию литературный материал, переводит из иностранных журналов философские заметки.

Благодаря Джонсону Мэри проникает в кружки богемы и некоторые светские салоны, где в подражанье французской знати хозяева кормят ужинами писателей, политиков и художников.

Англичанин Томас Пейн, приехавший на родину в 1787 году, по окончании американской кампании, тоже бывает в кружке Джонсона. Мэри особенно польщена знакомством и вниманием, которым дарит её герой освобождения Америки.

«Там, где нет свободы, там моя родина», — ответил Пейн Франклину, заявившему, что там, где свобода, там мой дом. С этим девизом, повторённым впоследствии Байроном, уезжавшим на войну за свободу Греции, жил и боролся Томас Пейн.

Сын деревенского столяра Норфолькского графства Англии, основавший первую газету Нового Света, подобно Мэри, выучился грамоте, будучи взрослым. Брошюра в защиту повышения заработной платы рабочим навлекла на него бешеную злобу фабрикантов, принудила покинуть Англию. Впоследствии борьба за освобождение негров и учреждение «Общества врагов рабства» стали поводом для многообразных нападений на него со стороны американских рабовладельцев. Но в годы борьбы за независимость американские буржуа не смели преследовать любимца восставшего американского народа.

Матрос, астроном, учёный, имевший немало научных технических открытий, Пейн в своей филадельфийской газете отстаивал крайние социальные меры: равноправие женщин, право развода, пересмотр судебных законов, интернациональный арбитраж, способный вмешиваться в споры государств и предотвращать войны. Он проповедовал запрещение и наказание за акты кровной мести и дуэли — порождение ложного понятия чести. Сын квакера, атеист Пейн восставал против преследования англичанами ирландских католиков и угнетения индусов.

Памфлеты Пейна, объединенные под заголовком «Американский кризис», имели для победы повстанческой американской армии не меньшее значение, чем оружие и обмундирование, которое французы, сводившие счёты с Великобританией, пересылали через Франклина на заокеанский материк.

Отдельные статьи Пейна знала наизусть вся американская армия. Они были для неё тем же, чем «Марсельеза» Руже де Лиля для французских революционеров, баллады Кернера для немецких патриотов в наполеоновские войны, чем является теперь гимн «Интернационал» для борющегося с капитализмом всемирного пролетариата. Томас Пейн, заслышав призыв французского революционного набата, поспешил на континент. Этот человек, называвший себя гражданином вселенной, с оружием в руках ворвался в Бастилию. Лафайет передал ему символ падения тирании — ключ от разрушенной королевской тюрьмы. Лидер английских радикалов, вождь американских повстанцев был избран в члены французского Конвента.

По ту сторону баррикад, в числе отъявленных врагов французской революции находился влиятельный мракобес Эдмунд Берке{3}, особенно ненавидимый Пейном человек. Ирландский простолюдин-самоучка, стыдившийся своего незнатного происхождения, Берке на протяжении всей жизни выслуживался перед знатью.

Облагодетельствованный, подкупленный Людовиком, к которому ездил с поручением от английского двора, Берке после революции упорно направлял вместе с Питтом общественное мнение английской буржуазии и готовил удар в тыл молодой революции. Он с помощью банкиров Сити переправлял через пролив оружие монархистам Вандеи, подстрекал католических священников, помогал французским дворянам-эмигрантам, клеветал в английской прессе на великую революцию.

В одной из своих статей Эдмунд Берке призывал молодёжь к «священной войне» за Марию-Антуанетту. «Мог ли я думать, — писал он между прочим, — что доживу до несчастья, постигшего бедную королеву в стране галантных мужчин, людей чести и служения даме.

Увы, эпоха галантности проходит во Франции. Софисты, экономисты, калькуляторы пришли ей на смену, угрожая погубить славу Европы навсегда…»

Не только Томас Пейн, но и Мэри Вулстонкрафт, два друга французской революции, прочитав гнусный