Королев. Мой отец. Книга 2 - Наталия Сергеевна Королёва

Я бесконечно рад твоему бодрому и хорошему настроению, что ты хорошо работаешь и неплохо переживаешь это тяжелое время, что ты помнишь по-прежнему своего друга, оторванного от тебя. Но ты права, мой друг, что сейчас не о себе надо думать и что многие тысячи людей оторваны друг от друга, как и мы с тобою.

Я тоже много помню и хорошо вспоминаю нашу жизнь, и хочу надеяться, что наступит время, и нам, быть может, удастся ее снова наладить. Жить — значит надо верить, и я верю.

Меня только беспокоит опять твое и мамино упорное молчание. От Наташки тоже нет ничего, и я сегодня написал им письмо по адресу, который ты мне прислала (адрес в Йошкар-Оле. — Н. К.). Очень прошу писать мне регулярно, и я постараюсь по возможности быстрее отвечать тебе, хотя это не всегда от меня зависит.

Живу и работаю по-прежнему. Если Дмитрий был у тебя, то ты, наверное, от него уже слышала обо всем. Работаю очень много — вся жизнь в работе, и больше ничего нет. Иногда скучаю: я теперь вполне постиг и понял, что это значит, и лечусь опять же только работой, за которой забываю все. Здоровье мое в общем ничего, хотя прежнего, конечно, далеко нет. Особенно плохо с нервной системой. Порою теряю сон, а порою ощущаю такую слабость, что валюсь с ног. От нечего делать, а отчасти и от необходимости начал лечить зубы, и вот теперь поставил себе целых 13 штук стальных. Даже странно, что так много потерял.[9]

Мне ничего не нужно. У нас только полное отсутствие табака, папирос и сладкого, так что порою курю солому из твоей трубки. Трубку берегу как память, как вообще все, что было твое или от тебя. На скорую встречу не рассчитываю и, откровенно говоря, не знаю, не уверен, что она вообще будет, ибо по-разному сейчас может обернуться жизнь. Пока я здесь, здоров, бодр и не теряю хороших надежд, а что будет дальше, не знаю и трудно сказать.

Во всяком случае, всегда помню тебя, Наташку, маму и всех близких мне и дорогих людей.

Наташку мне трудно представить, такая она стала, видно, большая и взрослая. Бесконечное спасибо старичкам за заботу о ней и Лизухе тоже. Поцелуй моих старичков и Варюхана. Привет Рите и всем, кто с Вами.

Пиши о себе подробно, хотя бы один раз в месяц, если чаще трудно. Что на Конюшковской? Почему ты там не живешь?

Еще просьба — напишите же мне, наконец, о бабушке. Ведь прошло столько времени, и я у Вас ничего не спрашивал.[10]

Крепко тебя обнимаю, мой милый, родной, хороший шалунишка, моя милая девочка. Крепко жму твою руку. От Глеба привет. [11]

Сергей».

Омский завод выполнил задание и взятые обязательства — наладил серийный выпуск одного из лучших пикирующих бомбардировщиков Второй мировой войны — самолета Ту-2. К осени 1942 г. было выпущено уже 78 машин. То был подвиг всего коллектива, в том числе и моего отца. Но его мысли и душа стремились к другому — к ракетам и ракетопланам, к тому, чем он занимался до ареста и что давно стало смыслом его жизни. Однако в Омске эти проблемы никого не интересовали. Поэтому, когда отец услышал от одного из сотрудников, что заключенный В. П. Глушко находится в Казани и занимается созданием ракетных двигателей для самолета В. М. Петлякова Пе-2, он обратился к руководству с просьбой о переводе в Казань. Одновременно и В. П. Глушко, узнав о том, что отец работает в спецтюрьме в Омске, ходатайствовал перед управлением НКВД о направлении его в Казанское КБ. Осенью 1942 г. разрешение было дано. Когда отец сообщил об этом своим товарищам, они не одобрили его инициативу, так как считали, что с выходом в серию Ту-2 их, возможно, освободят, а что будет в Казани, неизвестно. Но для отца любимая работа значила несравненно больше, чем предполагаемое освобождение. Он был уверен в своей правоте и 19 ноября 1942 г. прибыл в Казань. А туполевцев действительно освободили в сентябре 1943 г., на десять месяцев раньше, чем его.

Курительная трубка С. П. Королева, присланная ему женой в спецтюрьму НКВД в Омске, 1942 г.

Письмо С. П. Королева жене в Москву. Омск, 6 августа 1942 г.

Наташа Королева. Йошкар-Ола, 10 мая 1942 г.

Надпись на обороте

Так закончилось пребывание моего отца в «Туполевской шараге». В 1989 г. я побывала в здании на московской улице Радио, где он жил и работал с сентября 1940 по июль 1941 г. Мне показали «аквариум», в котором некогда трудились заключенные, макетный зал, где стоял макет самолета Ту-2 в натуральную величину, дубовый зал, служивший спальней А. Н. Туполеву и его ближайшим соратникам. Поднялись мы и в «обезьянник», где заключенные после трудового дня могли глотнуть свежего воздуха.

О своем пребывании в Бутырской тюрьме и в «Туполевской шараге» мне много рассказывал Л. Л. Кербер. Он, в частности, вспоминал, что оказался в тюремной камере Бутырки сто сорок четвертым, а она была рассчитана при постройке на двадцать три человека. Заключенные спали на «двух этажах»: на нарах и под ними на полу, или, как они говорили, в «метро».

Конечно, за прошедшие десятилетия многое изменилось. И в здании на улице Радио много перемен. Но все равно, проходя по помещениям бывшей спецтюрьмы, я испытывала глубокое волнение, связанное с ощущением непосредственного соприкосновения с драматическими страницами судеб умных, талантливых людей, самоотверженно работавших на благо своей страны, несмотря на страдания и душевные муки.

Л. Л. Кербер вспоминал и последнюю встречу с отцом в 1965 г. в его останкинском доме, у ворот которого стояла охрана, и полные грустной иронии слова хозяина дома, обращенные к нему и к С. М. Егеру: «Знаете, ребята, самое удивительное состоит в том, что как все-таки много общего между этой нынешней обстановкой и тогдашней. Иной раз проснешься ночью, лежишь и думаешь: вот, может, уже нашелся кто-нибудь, дал команду, и эти же вежливые охранники нагло войдут сюда и бросят: „А ну, падло, собирайся с вещами!“».

Мемориальная доска в честь А. Н. Туполева на здании Омского авиационного завода

Памятная доска на корпусе Омского авиационного завода, где были собраны первые 20 самолетов Ту-2