Королев. Мой отец. Книга 2 - Наталия Сергеевна Королёва

class="p1">Отношения между ними в это время были дружеские (но только внешне!), они были на „ты“, звали друг друга по именам „Сергей“, „Валентин“, без отчества. К сожалению, о дружбе никак нельзя сказать в дальнейшем периоде, после триумфальных полетов космонавтов».

КБ В. П. Глушко работало над созданием РД-1 — четырехкамерного реактивного двигателя на жидком топливе тягой 1200 кг. Однако на первом этапе наиболее реальной оказалась установка однокамерного варианта РД-1 тягой 300 кг в качестве вспомогательного двигателя на самолет В. М. Петлякова Пе-2. Такой самолет с вспомогательным ЖРД представлял интерес для боевого применения, а опыт разработки однокамерного двигателя должен был послужить базой при создании в будущем автономного двигателя для реактивного самолета. На втором этапе и предполагалось построить реактивный самолет-перехватчик РП с четырехкамерным РД-1. Проект этого самолета выполнили в КБ в очень короткий срок. Пояснительная записка к нему, написанная отцом, датирована 16 декабря 1942 г. В ней, в частности, сказано: «Предлагаемый самолет-перехватчик с реактивным двигателем РД-1 является представителем нового класса сверхскоростных высотных истребителей. РП обладает исключительно высокими летными и тактическими качествами и мощным вооружением, что при сравнительно большой для реактивных машин продолжительности полета позволит ему решать многие недоступные для винтомоторных самолетов тактические задачи. РП может догнать и уничтожить любой современный скоростной самолет, летящий на сколь угодно большой высоте и попавший в зону его действия. Малая трудоемкость и доступность в изготовлении самолета РП и двигателя РД-1 позволяют в короткие сроки наладить выпуск машин для использования в идущей войне».

26 декабря 1942 г. отец направил в НКАП докладную записку и план работ по авиационной реактивной установке РУ-1 для самолета Пе-2. Эти предложения поддержали директора обоих казанских заводов — № 16 и № 22. 8 января 1943 г. для реализации плана была создана группа реактивных установок № 5 во главе с отцом, как главным конструктором АРУ, состоявшая из четырех бригад и включавшая 16 человек: 5 специалистов 4‐го Спецотдела НКВД и одиннадцать вольнонаемных. Им отвели небольшую комнату на третьем этаже. Группа работала очень интенсивно — первый чертеж отец подписал в качестве руководителя группы уже 10 января 1943 г., а с 1 февраля по 15 марта 1943 г. было выпущено около 900 рабочих чертежей, и все они практически сразу шли в производство. Высокий ритм работы свидетельствовал об уверенности в правильности выбранного направления, о стремлении как можно скорее дать фронту новую эффективную технику.

О работе отца в тот период В. П. Глушко в книге «Развитие ракетостроения и космонавтики в СССР» писал: «По моему ходатайству С. П. Королев был направлен на работу в наше ОКБ. Он горячо взялся за руководство разработкой установки двигателей на боевых самолетах и проявил в этой работе блеск своего таланта. Еще в РНИИ нас связала преданность любимому делу и взаимная заинтересованность в сотрудничестве, так как под его руководством разрабатывались летательные аппараты, а под моим — двигатели для них».

23 января 1943 г. С. П. Королев и В. П. Глушко представили на имя Л. П. Берия докладную записку о ходе работ. В тот же день аналогичные докладные записки подписали директора заводов № 22 и № 16. Работа пошла еще быстрее — испытания самолета Пе-2 с реактивной установкой начались уже 7 августа 1943 г. Полет с включением РД-1 на высоте 2760 м впервые состоялся 1 октября. Предварительные итоги работы группы № 5 по этому направлению отец изложил в докладной записке начальнику 4‐го Спецотдела НКВД В. А. Кравченко 15 октября 1943 г. В записке отмечено, что к тому времени проведено десять запусков РД на самолете Пе-2 на земле и восемь успешных полетов с включением РД в воздухе, что дает основание для выводов о реальности «в самые короткие сроки поставить реактивную технику на службу Красной армии» и о том, «что вспомогательные реактивные установки могут успешно применяться не только на самолетах Пе-2, а их следует осуществлять также и на самолетах других типов с соответствующим учетом тактико-технических особенностей последних».

Новизна и значение применения реактивной установки на самолете подчеркнуты в том же году в заключении технического отчета «Опытная реактивная установка РУ-1» на серийном самолете Пе-2: «Необходимо отметить, что РУ-1 является совершенно новым техническим агрегатом, впервые осуществленным на самолете с целью испытания и отработки реактивного двигателя в летных условиях».

Отец трудился главным образом в КБ, а когда началось изготовление агрегатов и узлов реактивной установки, стал посещать цеха и участок сборки. В конце 1943 г. В. П. Глушко, Д. Д. Севрука и отца прикрепили к так называемой командирской столовой, где обедали начальники цехов и отделов. Хотя питание и здесь оставалось скудным, зато выдавали ежедневно по 800 граммов хлеба. Севрук вспоминал, что для него это было слишком много и хлеб накапливался. Он отдавал его вольнонаемным, те продавали хлеб на базаре и на вырученные деньги покупали зеленый кофе. Этот кофе в зернах Севрук носил на кухню, где его жарили. А вечерами узким кругом — чаще всего он, В. П. Глушко, Б. С. Стечкин, Н. Л. Уманский и мой отец — собирались в небольшой комнате, которую в 1943 г. выделили Севруку. Днем в ней работало шесть человек, а по вечерам она превращалась в маленький кофейный ресторанчик, который отец назвал «Рио-де-Жанейро», или просто «Рио». Так и говорили друг другу: «Пойдем в „Рио“». Вначале тюремное начальство протестовало, но потом удалось договориться, и в этой комнате можно было спокойно пить кофе до отбоя, то есть до 23 часов. Работали по 12 часов, так что свободного времени оставалось мало. По воспоминаниям Севрука, для снятия усталости отец, он и Глушко иногда занимались борьбой. Задача состояла в том, чтобы затолкать «противника» под кровать. Отец физически превосходил своих товарищей, но и ему приходилось бывать под кроватью, когда Севрук и Глушко объединялись. После таких поединков каждый занимался своим делом — обычно читал. Книги брали в библиотеке или доставали через вольнонаемных. Тем хоть и не разрешалось приносить книги, брать хлеб и покупать кофе, но они это делали, видя самоотверженный труд заключенных специалистов и не веря выдумкам о «врагах народа». Это подтверждает записка отца эвакуированной из Москвы студентке МАИ, а тогда чертежнице ОКБ Н. А. Розенфельд от 13 марта 1944 г., в которой он пишет: «Сегодня утром я еще раз перелистал „Алые паруса“ — какая же это чудесная вещь».

1 сентября 1943 г. я пошла в школу — сразу во второй класс. Годом раньше бабушка Соня ходила со мной к директору школы, но та отсоветовала отдавать меня в первый класс, так как я уже умела читать, писать и считать, а в первом классе тогда учились писать палочки. Обучение велось раздельно, женская школа находилась в центре Йошкар-Олы, довольно далеко от наших бараков, да и идти приходилось через болото. Поэтому вначале я занималась с бабушкой дома. Теперь же, осенью 1943 г., Софья Федоровна собирала по утрам целый выводок девочек, мы тщательно привязывали веревками нашу обувь, гуськом вслед за бабушкой пересекали по тропке болото и шли на занятия.

Так продолжалось два месяца. После ноябрьских праздников