Рабыня Шейха. Пепел надежды - Ульяна Соболева

– А ведь есть еще что-то, что гложет тебя…Я хочу чтобы ты все рассказывала мне сама. Чтоб я не узнавал от слуг, от Фариды и Омара.

Я сжала в кулак ткань простыни. Этот разговор был неизбежен. Если я продолжу молчать, это может стоить нам слишком дорого. Мне слишком дорого и вот…он момент когда стоит сказать ему.

– Сегодня… – начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – я почувствовала что-то странное.

Он тут же привстал, опираясь на локоть, его взгляд впился в меня, как острый клинок.

– Что именно?

– Еда, – тихо сказала я, не глядя ему в глаза. – Она пахла… странно. Горечь. Слабая, но я ее почувствовала.

– Горечь? – повторил он, его голос стал холодным, словно лед.

Я кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается.

– Я не стала есть, – продолжила я. – Просто сказала Саиде, что у меня нет аппетита.

Он молчал, но я видела, как его плечи напряглись. Казалось, воздух в комнате стал тяжелее, плотнее.

– Ты хочешь сказать, что тебе что-то подмешали? – спросил он, его голос звучал тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике.

– Я не знаю, – ответила я честно. – Но что-то не так.

Он резко сел, его движения были быстрыми, как у хищника, готовящегося к прыжку. Я смотрела на него, видя, как в его глазах разгорается огонь.

– Кто готовил еду? – потребовал он, глядя на меня так, будто собирался вырвать из меня ответ.

– Хусейн, – сказала я, стараясь не показать, как сильно дрожит мой голос. – Но ты знаешь, что это не только он. Там всегда есть слуги, помощники…

Он резко встал с кровати, будто не мог больше оставаться на месте. Его спина напряглась, кулаки сжались, и я почувствовала, что шторм внутри него вот-вот вырвется наружу.

– Они осмелились? – произнес он, и его голос был таким низким, что я едва его расслышала. – Кто-то посмел…

– Я не уверена, – сказала я, садясь и обнимая себя за плечи. – Но, Амирт, ты знаешь, что это возможно.

Он резко обернулся ко мне, его глаза были полны ярости.

– Саида сказала, что видела Наиму. Она встречалась с каким-то мужчиной за пределами дворца. А потом она видела ее на кухне.

Он замер, его челюсть напряглась, как будто он готовился разбить что-то на тысячи осколков.

– Если это она… – начал он, но замолчал, не закончив фразу. Его голос сорвался на яростный шепот. – Нет…слишком рискованно. За ее спиной есть кто-то другой, сильнее, тот кто обещал ее защитить, тот кто обещал награду!

– Мы не можем быть уверены, – сказала я, пытаясь говорить спокойно, но даже мне было трудно поверить в свои слова. – Может мне показалось и она не виновата.

Его взгляд остановился на мне, темный, тяжелый, словно он хотел разглядеть во мне что-то, что я сама не понимала.

– Я проверю…она сознается, кто ее заставил, – сказал он, его голос звучал напряженно, как натянутая струна. – Я проверю еду, слуг, все. Если хоть один человек замешан в этом, я лично уничтожу его.

Я не знала, что сказать. Его ярость пугала меня, но в то же время она была моей единственной защитой.

Он подошел ко мне, сел на кровать и осторожно положил руку на мой живот.

– Никто не посмеет навредить тебе, – сказал он, его голос стал мягче, но в этой мягкости чувствовалась угроза всему миру. – Никто.

Я закрыла глаза, чувствуя, как моя рука невольно ложится поверх его.

– И я не позволю никому отнять у меня моих детей.

В его словах была такая уверенность, что я на мгновение почти поверила, что все будет хорошо. Но внутри я знала: Лейла не остановится. Она всегда идет до конца. И это значит, что я должна быть готова к ее следующему удару.

***

Все началось с гулкого звука его шагов по мраморному двору. Когда он вошел, воздух словно застыл. Каждое движение, каждый взгляд, каждый вдох вокруг замерли, чтобы не нарушить эту гнетущую тишину. Я стояла в тени колонны, стараясь держать себя в руках, но мои пальцы сжали ткань платья так сильно, что оно могло порваться. Он пришел, чтобы говорить, и я знала, что его слова будут острыми, как клинки.

Шейх остановился в центре двора, его осанка прямая, как будто весь этот дворец был продолжением его воли. Его глаза, тёмные и пронизывающие, скользнули по каждому лицу в толпе слуг, охраны и приближённых, словно ножи. Я почувствовала, как от этого взгляда у меня побежали мурашки по коже, хотя он не смотрел на меня.

– Отныне, – его голос звучал так, словно это не слова, а каменные блоки, падающие с высоты, – каждая тарелка, каждый кусок, каждый напиток, предназначенный для Евшении, будет проверяться до подачи.

Его слова разнеслись эхом по двору. Я видела, как кто-то из слуг вздрогнул, кто-то украдкой бросил быстрый взгляд на соседей, словно хотел убедиться, что они слышали то же, что и он. Но никто не осмелился даже шепотом проронить хоть слово.

– Наима, – он выделил её имя, как удар молотом, и я увидела, как эта пожилая женщина, которую я раньше едва замечала, шагнула вперёд. Её лицо стало белым, как мел, но она подчинилась.

Его взгляд остановился на ней, и я не завидовала ей в этот момент. Это был не взгляд человека, это был взгляд хищника, который сейчас решал, стоит ли ей жить или нет.

– Отныне ты будешь первой, кто пробует еду. Это твоя обязанность.

Наима сглотнула, её губы дрожали, но она сумела кивнуть. Её голос не дрогнул, когда она ответила:

– Да, господин.

Но я видела, как её руки, сложенные перед собой, подрагивали, и как под плотной тканью платья вздымалась её грудь, стараясь втянуть побольше воздуха.

Шейх сделал паузу, и мне казалось, что эта тишина длится целую вечность. Его глаза снова обвели толпу, и теперь я почувствовала на себе этот взгляд. Он знал, что я здесь, знал, что я всё слышу, но не посмотрел на меня ни на секунду. Он защищал меня, защищал наших детей, но в его защите было что-то настолько страшное и яростное, что я не могла понять, успокаивает ли меня это или