Ледяное сердце эриды - Цитианка

— Если надоест кататься на руках принца, свистни — я подменю. Но только если тебе не страшно ездить с тем, кто умеет отпускать поводья. Эрида… А имя у тебя, прости, вообще есть? Или тебя так и называть — по породе?

Внутри коротко свербит раздражение, как будто моё имя что-то изменит для них.

— Оно вам не к чему. Для ваших дел я всё равно остаюсь только эридой.

Теоден чуть качает головой, будто не удивлён такому ответу.

— Вот уж дружелюбия я от тебя и не ждал.

— Хватит разговоров. Пора выдвигаться, — бросает принц. Он ударяет пяткой по боку лошади, и та резко рвется вперёд, взметая облачко влажных опилок.

Теоден трогается следом, рысью, чуть в стороне.

— Не обещаю не смеяться, если оба свалитесь с седла, — шутит он, и тут же его лошадь резво рвёт в галоп, будто подтверждая: здесь все делают, что хотят, кроме меня.

Плотную хватку на талии я ощущаю так же остро, как когда я сидела прикованная к креслу, только теперь вместо холода цепей — живое тепло руки принца. Непривычно. Так близко я ещё не была ни к одному из людей. Даже под броней чувствую его дыхание — чуть быстрее на скачке, чуть глубже на спусках, с короткой задержкой каждый раз, когда я ловлю его взгляд через плечо.

* * *

Мы выезжаем за ворота, и замок остаётся позади, теряется за первой стеной старых сосен. Воздух тут плотнее, пахнет прелой хвоей и мокрым мхом. Осень уже вступила в силу: влажная земля проминается под копытами, по краям дороги набухают от сырости грибы, прячутся среди опавших еловых иголок. Я машинально пригибаюсь, уворачиваясь от колючих веток, и чувствую, как задирается капюшон. Иногда лошадь скользит на подмёрзшем мху — приходится вцепляться в седло, чтобы не потерять равновесие.

Плотная хватка Каина на моей талии ощущается почти как ещё одна часть брони: крепкая, неотступная. Его дыхание горячей полосой тянется к уху, временами смешивается с запахом кожи и металла. Впереди идёт Теоден — его широкая спина в плаще чуть покачивается в такт шагам лошади. Он время от времени оглядывается через плечо, будто проверяет, не сорвусь ли я, не метнусь ли внезапно между деревьев, не исчезну ли в этом мокром, диком лесу.

— А что если в лесу нападут мои? — Я наконец нарушаю тишину, слова звучат глухо в сыром воздухе. — Если на тропу выйдет патруль Луциора? Или кто-то из охотников?

— Если кто-то выйдет на дорогу, — его рука чуть напрягается, — мне придётся их убить. Я не позволю никому узнать, что эрида едет со мной на конклав. И не позволю им забрать тебя с собой.

Я медленно поворачиваю голову, через плечо ловлю его взгляд.

— Ты серьёзно думаешь, что после этого я останусь на твоей стороне? Думаешь, если я увижу, как ты убиваешь моих, буду продолжать тебе помогать?

Каин не двигается, только наклоняет голову чуть ближе, чтобы его слова услышала только я.

— Тебе стоит напомнить, ради кого ты согласилась на эту сделку? Один мой приказ и твоего друга выведут на площадь. Ты думаешь, у тебя есть выбор? Пока твой эрид у меня — ты на моей стороне.

— Значит, только так? Шантаж и расчёт? Ты веришь, что страх удержит меня дольше, чем сделка?

— Я верю только в то, что работает, — бросает он коротко. — И сейчас твоя преданность мне не нужна. Мне нужна твоя точность, твой дар. Всё остальное — неважно.

— Может, уже хватит мериться упрямством? — Теоден оборачивается к нам, глаза прищурены. — Я, конечно, понимаю, что у каждого свой долг и свои счёты, но дорога одна, и она не становится легче от ваших слов.

— Сколько нам ехать?

— Пять дней, если не будет задержек, — отвечает Каин ровно. — Конклав начнется на шестой. Мы выезжаем раньше других — хочу, чтобы у нас было время осмотреться, понять, кто ещё прибудет, и подготовиться. Мне нужно, чтобы ты запомнила каждого, кто появится на Своде, кто на чьей стороне, какие интересы пересекаются и кто за кем стоит. Я не поведу тебя на конклав, если не буду уверен, что ты знаешь каждого, кого встретишь там. Знаешь ли ты вообще, кто сейчас где правит? В Антарисе, в Ксарии, в Терионе? Или для тебя все они одинаковые враги?

Я молчу. На самом деле имена и титулы не так уж много для меня значили, пока я жила в Луциоре. Эриды редко интересовались чужой политикой — знали только то, что приносили наблюдатели, и то, что касалось нашей безопасности. Чужие правители для нас были не больше чем фамилии в отчетах.

Всматриваюсь в дорогу и в собственные воспоминания, пытаясь выстроить в голове этот пестрый мир, в который меня сейчас бросают.

Элмор стоит у края моря. Земли там тёплые, холмы усыпаны виноградниками, а осенью улицы городов пропитаны запахом свежего вина. Я слышала, что их рынки заполнены бочками, гроздьями на солнце, что купцы из Элмора везут вино во все стороны света, и даже во дворце Веларрона не обходится без их бокалов. Там много золота, люди нарядные, а праздники затягиваются до утра.

Ксария… Это государство, где по слухам сама земля блестит после дождя. Там добывают драгоценные камни, обменяют их на все, что угодно — и меч, и слово. Государство раскинулось у подножия старого вулкана, почва чёрная, плодородная, на ней все растёт быстрее, чем где-либо. Сады там густые, урожаи богаты, каменные города утыканные башнями, купцы хитрые, каждый житель словно умеет считать выгоду с рождения.

Терион — государство, которое когда-то считалось самым богатым на юге. Его столицу называли городом золотых куполов: крыши храмов и башен сияли так ярко, что слепили глаза на рассвете. Но много лет назад там случилась беда: сначала огромный пожар, потом неурожаи и засуха. Земля высохла, реки ушли в низины, урожаи стали скудными. Из того, что слышала, пока сидела в охотничьем доме: Терион с недавних пор враждует с Веларроном из-за каких-то земель.

Антарис. Это вообще другой мир. Государство, что стоит на острове посреди моря. О нём мы только слышали из рассказов, о том что в на этом острове вечные туманы, острые скалы, а дома стоят прямо у соленой воды. Наблюдатели говори, что море огромное, холодное, в