Ледяное сердце эриды - Цитианка

Он бросает озадаченный взгляд на Каина, словно теперь тому предстоит ответить за это невозможное открытие.

— Принц, ты вообще знал об этом? Я понимаю, что она не человек, но…. Не могу поверить, что ты вот так спокойно держишь её возле себя. Я бы на твоём месте десять раз задумался.

Каин никак не реагирует на него, просто чуть задерживает взгляд на моём лице, будто что-то взвешивает внутри себя. Затем, не проронив ни слова, направляется к реке. Остановившись у самой воды, он опускается на колено и зачерпывает горсть воды, умываясь широким резким движением. Капли стекают по его щекам, вода темнеет в ямках между пальцами. Я тоже иду к воде, держусь чуть в стороне. Склоняюсь над гладкой поверхностью, вглядываюсь в собственное отражение. В мутной воле дрожит не только мой силуэт, но и тёмные кроны сосен, сливающиеся с серым небом, будто всё это может вот-вот исчезнуть, стоит мне только моргнуть.

Когда-то я сама ходила по этим лесам, охотилась на людей — помню это ощущение свежести после дождя, когда каждый звук резче, когда запах людских эмоций улавливается в воздухе даже сквозь пряный дух мха и листвы. Сейчас всё по-другому. Я уже не помню, когда в последний раз сама выслеживала жертву и не ждала, когда принесут кого-то, кто добровольно отдаст свои эмоции. Странно… С тех пор, как я оказалась среди людей, с тех пор как принц стал для меня не только врагом, но и тем, кто решает, когда и чем я насыщусь, всё изменилось.

Сердце. Осторожно прикасаюсь к груди — под бронёй ни малейшего движения, только ровное, холодное спокойствие. Я даже не представляю, каково это, когда внутри постоянно что-то шевелится, бьётся и напоминает о каждой минуте жизни. Может, я и правда больше похожа на легенду, чем на кого-то живого? Или просто слишком долго жила среди хищников, чтобы верить в свою человечность.

Я смотрю в мутную воду — волосы, растрёпанные после дороги, свисают по щекам, пряди сбились, сбежали из-под капюшона, местами спутались и теперь кажутся ещё белее на фоне осенней сырости. Лицо бледное, острое, фиолетовые глаза отражаются двойным бликом в спокойной воде. Чужая тень в чужом доспехе.

Бросаю взгляд на Каина, смотрю как он моет руки, потом проводит ладонью по лбу, откидывает волосы с лица. Он делает это медленно, вода скользит по пальцам, капли остаются на скулах, исчезают в тёмной щетине. Движения точные, почти ритуальные, но за этим спокойствием — неослабевающее напряжение. На какое-то мгновение он задерживает руку у виска, линия рта сжимается, лицо становится резче, как будто боль накатывает волной и приходится перехватывать дыхание, но когда наши взгляды пересекаются, он ненадолго замирает.

Теоден, следивший за этим молча, внезапно делает шаг ближе, ловко выуживает флягу из перемётной сумки и протягивает её Каину.

— Взял с собой, думал, в дороге пригодится.

Принц принимает её, неспешно отвинчивает крышку, и в воздух тут же выплёскивается резкий запах свежих трав. Он делает короткий глоток, морщится, будто вкус слишком крепкий, затем задерживает флягу в руке, не спеша закручивать крышку. Только после этого, наконец, выдыхает и возвращает её Теодену.

— Спасибо, — коротко бросает он, и только в этом слове вдруг слышится настоящая усталость.

Я наблюдая за ним. Не могу ощутить его эмоции, но достаточно одного этого взгляда, чтобы понять, сейчас он не принц, не стратег, не контролёр, а просто человек, который, возможно, уже слишком давно не отдыхал. Мне остаётся только хмыкнуть про себя: знать, что у принца трещины пошли не только в словах, но и в теле — полезно.

* * *

— Серьёзно? Ты тащил с собой эту цепь, чтобы приковать меня к дереву?

Я сжимаю пальцы на ремне, бросаю взгляд через плечо, будто ищу подтверждение на его лице, что это всё, просто ещё один элемент контроля, а не старая паранойя.

Каин не отвечает сразу. Он спокойно осматривает замок, защёлкивает кольцо на цепи. Его рука уверенно скользит по металлу, проверяя каждое звено, будто в этом нет ничего личного.

— Это не обсуждается. Достаточно одной мысли, чтобы ты решила, что ночной лес — лучшее время расправиться со мной или с Теоденом.

Он бросает короткий взгляд, как холодный факт: между нами все ещё пропасть, и ни один поход не сблизит нас настолько, чтобы можно было доверять без страховки. Я сглатываю раздражение, провожу ладонью по руке, ощущаю, как цепь тянет плечо к земле.

— Боишься до сих пор? — бросаю с насмешкой, пытаясь пробить его броню. — Неужели принц Веларрона не спит без цепей даже среди тех с кем заключил сделку?

— Принц Веларрона спит с открытыми глазами. И никогда не забывает, с кем делит ночь.

Я коротко усмехаюсь, позволяю себе повернуться к костру. Жар не греет, броня сковывает, но цепь напоминает: я по-прежнему не часть их мира.

Теоден подходит ближе, в руках жестяная кружка.

— Все честно, эрида. Он ведь мог и кандалы принести, если бы хотел сделать хуже.

— Я привыкла к худшему, — отзываюсь спокойно, выпрямляясь и вытягивая ноги, чтобы хоть немного избавиться от ощущения оков на лодыжке. Цепь дребезжит, будто подтверждая: свободы здесь не больше, чем в том кресле, к которому меня приковывали.

Мы шли весь день, и теперь тишина вокруг кажется тяжелее, чем сама дорога. Сумерки уже сгустились, костёр потрескивает, освещая только круг земли у наших ног. Лошади стоят чуть поодаль, морды опущены, сбруя поблескивает в свете огня.

Все ещё не верится, что я здесь — среди людей, у костра. Раньше могла только наблюдать за ними издали, выслеживая, как они идут к реке или разбивают лагерь. Я пряталась в тени, считала шаги, выбирала момент, чтобы наброситься, насытиться и уйти, не оставив даже намёка на присутствие.

Теперь же… даже не знаю, как это назвать. Не хочется давать этим ощущениям имя, но что-то изменилось. Я чужая, но вынуждена сидеть с ними у костра, слушать их голоса, видеть их лица близко, замечать усталость, потертости на ладонях, быстрые взгляды друг на друга. Иногда мне хочется отгородиться, закрыть глаза и представить, что я снова одна в лесу, где нет ни этого костра, ни цепи, ни их запаха. Но тело помнит дорогу, помнит руку на поясе, ощущение