Выжить в битве за Ржев. Том 7 - Августин Ангелов

* * *

Ясли при госпитале располагались в небольшом деревянном флигеле, который чудом уцелел во время боев за Можайск. Внутри пахло молоком, кашей и детскими пеленками. В маленьких деревянных кроватках лежали маленькие дети не только медперсонала госпиталя, но и городских служащих, поскольку других яслей после освобождения в Можайске пока просто не имелось.

Полина сидела на низенькой скамеечке и держала на коленях маленького Сережу Денисова. Мальчик смеялся, хватая ее за палец своими крошечными ручками. Полина улыбалась, глядя на него. Она чувствовала, как в ее сердце разливается тепло, которого не испытывала уже давно. В ней проснулся материнский инстинкт, а этот ребенок был такой хорошенький, такой маленький, такой беззащитный, такой невинный… И он напоминал ей о том, ради чего сражались на фронте. Ради будущего. Ради того, чтобы дети могли жить в мире.

— Ну что, Сереженька, — шептала она, покачивая пятимесячного малыша на руках, — ты у нас такой славный. Прямо как твой папа. И как его дядя Коля. И глаза у тебя такие же — большие, серые, внимательные. Ты вырастишь таким же красивым и смелым, как они…

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвались люди в форме НКВД. Полина вздрогнула, прижимая ребенка к груди. Сережа заплакал от испуга.

— Что это значит? — спросила она, вставая и делая шаг назад. — Вы кто?

Из-за спин двоих оперативников вышел Сергеев. Он был в парадной форме, с двумя орденами Красного Знамени на груди за поимку шпионов, и его лицо казалось каменным.

— Санинструктор Полина Макарова? — спросил он ледяным тоном.

— Да, это я, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А вы кто такой, и что вам нужно?

— Капитан государственной безопасности Сергеев, — представился он, показывая удостоверение. — Вы арестованы по подозрению в шпионаже в пользу немецкой разведки. Вы не прошли проверку после освобождения из плена и скрыли этот факт от руководства госпиталя. Это прямое нарушение. Вы будете доставлены в следственный отдел для допроса.

Полина почувствовала, как кровь отливает от ее лица. Она инстинктивно прижала Сережу к себе, чувствуя, как он плачет, тычется лицом в ее плечо.

— Это ошибка, — сказала она, пытаясь сохранить спокойствие. — Я не шпионка. Я случайно попала в плен, но меня быстро освободили. Я работаю в госпитале, спасаю людей! Неужели вы думаете, что я нарочно что-то скрыла? Я просто не подумала о том, что это важно.

— Мы проверим, — ответил Сергеев холодно. — На время следствия вы будете помещены в изолятор. Отдайте ребенка.

Он сделал шаг вперед, а Полина снова отступила, прижимая Сережу к груди.

— Нет, — сказала она. — Я отдам его только матери. Он маленький. Он испугается других людей.

— Отдайте ребенка, — повторил Сергеев, и в его голосе послышались стальные нотки. — Иначе я применю силу.

В этот момент в комнату вбежала пожилая нянечка. Она услышала крики и плач маленького Сережи и сразу поняла, что случилось что-то страшное.

— Что происходит? — закричала она. — Что вы делаете? Отдайте мне малыша!

Она попыталась взять Сережу из рук Полины, но один из бойцов зачем-то преградил ей путь.

— Не вмешивайтесь, гражданка, — сказал он грубо. — Это дело государственной важности.

— Сереженька! — крикнула Полина, впадая в истерическое состояние. — Я тебя не отдам!

Ребенок заплакал громче, а один из бойцов выхватил ребенка из рук Полины и передал его пожилой няне.

— Заберите ребенка, — сказал Сергеев, обращаясь к ней, но глядя на Полину. — Эта женщина арестована.

— За что? — крикнула Полина. — Я ничего плохого не сделала!

— Это решит следствие, — ответил Сергеев. — Уведите ее.

Двое бойцов схватили Полину под руки с двух сторон и вывели из комнаты. Она не сопротивлялась. Она только обернулась на прощание, посмотрела на плачущего Сережу, на няню, которая стояла бледная, с расширенными от ужаса глазами, и крикнула ей в отчаянии:

— Я невиновна! Я никогда не была шпионкой! Я никогда не предавала Родину!

Но ее никто не слушал. Рослые оперативники просто выволокли молодую женщину на улицу и посадили в машину.

* * *

В следственном кабинете было холодно и сыро. Единственная лампочка в настольной лампе горела тусклым светом, отбрасывая длинные тени на стены. Сергеев сидел за столом напротив Полины, глядя ей в лицо и ухмыляясь. Она была бледна, но в ее глазах горел огонь. Тот самый огонь решимости, который она носила в себе все эти месяцы войны.

— Итак, гражданка Макарова, — сказал Сергеев, открывая папку с ее делом. — У вас есть возможность сотрудничать со следствием. Расскажите все, что вы знаете о майоре Епифанове. О его связях. О его планах. О его необычных способностях и необычных приборах. Если вы расскажете нам правду, мы смягчим вашу участь.

Полина подняла голову и посмотрела на него, заглянув прямо в глаза. Она не опустила взгляд, не отвела глаза, не заколебалась. Даже не начала истерить, взяв себя в руки.

— Я ничего не знаю о майоре Епифанове, — сказала она твердо. — Я знаю его только как командира, который освободил меня из плена и спас жизнь многим людям. Он хороший человек и настоящий патриот. А вы просто ищете, к чему придраться, потому что он перешел вам дорогу, и у вас к нему личная неприязнь. Видимо, вы просто ему завидуете.

Сергеев усмехнулся. В его глазах мелькнул холодный, жестокий блеск, когда он сказал:

— Вы думаете, что вы умнее меня, Макарова? Вы думаете, что я не знаю, что вы — его любовница? Что вы были с ним и на передовой, и в тылу у немцев, и в его штабе? Вы думаете, что я не знаю, что он доверяет вам больше, чем кому-либо?

— У вас неверные сведения. Я не его любовница, — ответила Полина, но голос ее дрогнул. — Я просто медсестра и санинструктор.

— Вы лжете, — Сергеев подался вперед, и его тон стал угрожающим. — Я знаю, что между вами есть связь. Я знаю, что Епифанов приходил к вам. Я знаю, что вы сожительствовали в Поречной. И я знаю, что вы знаете что-то, что он скрывает от органов государственной безопасности.

Полина молчала. Она смотрела на Сергеева, и в ее душе боролись два чувства: страх и любовь. Она боялась этого человека, его холодных глаз, его жестких рук, его угроз. Но она любила Ловца больше, чем боялась.

— Я ничего не скажу, — произнесла она наконец, и голос ее был тихим, но решительным. — Вы можете пытать меня, можете бить меня или расстрелять, но я никогда не предам человека, который спас мне жизнь. Никогда, слышите?

Сергеев вздохнул, откинулся на спинку стула и проговорил:

— Вы заблуждаетесь, гражданка