Христианское учение о спасении - Евгений Александрович Жуков

Смирение, необходимое для евангельской веры, простирается далеко за пределы обычного признания своего несовершенства. Оно требует согласия с приговором Божиим: ты не просто несовершенный искатель истины, ты – враг Божий. Не тот, кто немного отклонился от пути, но тот, кто шел в противоположном направлении. Не тот, кто просто нуждается в коррекции курса, но тот, кому требуется воскресение из мертвых.

Пока человек считает себя «в общем хорошим», имеющим определенные недостатки, как и все, он не может войти в пространство благодати. Только осознав себя мятежником против Творца, он обретает парадоксальное право на примирение – право нищего, право осужденного, право умирающего. Это познание себя дается не в интроспекции, но при свете Голгофы: если Сын Божий должен был умереть за тебя – значит, твое состояние было смертельным.

Доверие, венчающее евангельскую веру, подобно прыжку в бездну с закрытыми глазами. Оно заключается в том, чтобы отпустить все нити земных надежд, все канаты самоправедности, все веревочные лестницы добрых дел. В своей сущности оно представляет собой обнаженное перед Богом существование, когда от собственной праведности не остается даже фигового листка.

Такая вера – не плод человеческих усилий или духовного прогресса; она сама есть чудо, равное сотворению из ничего. Потому и истинные христиане – величайшая редкость среди человечества, подобно алмазам, таящимся в толщах обыкновенной породы. В эпоху массового христианства, церковного благополучия и религиозной моды – особенно редки души, готовые предпочесть ясли Вифлеема дворцам собственной праведности, а Голгофский позор – венцам духовных достижений.

Истина не множится от числа ее хранителей, как солнце не становится ярче от множества взирающих на него глаз. Потому любовь к святоотеческому наследию не должна переходить в идолопоклонство перед человеческими мнениями, пусть даже облаченными в золототканые ризы церковного авторитета. Когда Иоанн Златоуст и многие восточные отцы утверждают, что вера есть плод свободного выбора и нравственного состояния человека, за которые Бог вознаграждает благодатью, они невольно воздвигают стену между жаждущей душой и живой водой Евангелия.

Как может быть непогрешимым тот, кто в самом средоточии благовестия противоречит апостольскому гласу? Если в центральном вопросе спасения «отцы» разногласят с Писанием – этим единственным достоверным руслом Предания – какая польза в их мудрости, сколь бы глубокой она ни казалась? Подобно дому, возведенному на песке, все богословское здание, основанное на ложном понимании веры, обречено на разрушение при первом серьезном испытании.

Церковное учение должно проходить тройное испытание – исповедуемое всеми, всегда и повсюду, по знаменитому правилу Викентия Леринского.

Когда мнение, пусть даже разделяемое множеством почитаемых отцов, входит в явное противоречие с иными церковными традициями и, что неизмеримо важнее, с самим Писанием, оно становится не столпом истины, но преткновением на пути к ней.

Утверждение, что вера есть акт человеческой свободной воли без Божественного содействия – не частное мнение отдельных богословов, но ересь, отвергнутая церковными соборами.

Пелагианство и полупелагианство были осуждены не как незначительные уклонения от истины, но как смертоносный яд, отравляющий само сердце Евангелия. И все же эта ересь, подобно пшенице, проросшей среди плевел, стала доминирующим учением в современном православии.

Оставаться в общине, где спасение понимается как результат человеческих усилий по стяжанию благодати – значит соучаствовать в искажении самой сущности христианства. Не административные нестроения, не финансовые злоупотребления, не канонические нарушения, сколь бы вопиющими они ни были, составляют истинную причину для разделения. Но когда в центре исповедания веры обнаруживается червоточина ереси – стремление заслужить дар Божий – тогда видимая организация, сохраняя внешние черты Церкви Христовой, внутренне становится чуждой ее духу.

Божественное попущение всех прочих искажений церковной жизни – лишь следствие этого центрального отступления. Когда весть о благодати превращается в учение о заслугах, Всевышний отнимает Свою охраняющую десницу, и храм, внешне посвященный Ему, внутренне становится капищем человеческой праведности. Отсюда проистекает и явное идолопоклонство, облаченное в православные одежды, и магическое понимание таинств, перестающих быть знаками благодати и превращающихся в механизмы ее «добывания».

Трагедия современного православия – не в отдельных злоупотреблениях или заблуждениях, но в смещении самого центра веры. Подобно планете, сошедшей с орбиты, оно движется по искаженной траектории, все дальше удаляясь от живительных лучей Евангелия благодати. И потому, при всем благолепии обрядов и глубине аскетической традиции, оно перестает быть путем спасения, становясь дорогой, ведущей к самоправедности – той самой, против которой так неустанно восставал апостол язычников.

Праведность

Рим. 3:21 «Но ныне, независимо от закона, явилась правда Божия, о которой свидетельствуют закон и пророки».

Оправдание как судебный акт

Послание к Римлянам представляет собой не фрагментарный набор цитат, но стройное и последовательное изложение учения об оправдании. Первые три главы развивают тему праведности в юридических категориях, совершенно созвучных ветхозаветному пониманию отношений между Богом и человеком. Павел мыслит в категориях правовой системы, где Бог выступает как Судья, закон как стандарт, а человек как обвиняемый.

В 17-м стихе 1-й главы фокус направлен на праведность Божию, понимаемую как Его верность Своим обетованиям. Цитата из книги пророка Аввакума «праведный верою жив будет» (Авв. 2:4) подчеркивает эту идею: Бог верен Своему слову, и живущий верой обретает жизнь, как было обещано.

К 26-му стиху 3-й главы апостол расширяет концепцию, объединяя два аспекта праведности: Бог праведен в двояком смысле – Он исполняет данные обещания и одновременно дарует праведность человеку через веру. Таким образом, праведность представляет собой юридический акт, имеющий одномоментный, а не прогрессивный характер. Она не развивается со временем, но даруется сразу и целиком через объявление человека оправданным перед судом Божиим.

Этот акт оправдания является первичным и основополагающим элементом спасения. Принципиально важно, что он совершается не благодаря человеческим усилиям или заслугам. Даже вера, в православном богословии нередко рассматриваемая как акт свободной воли и, следовательно, как заслуга человека, является в действительности даром Божественной благодати.

Оправдание основывается исключительно на жертве и искупительном деле Христа. Когда Бог принимает эту жертву и наказывает Иисуса за грехи, которые совершили мы, Он проявляет Свою праведность в двух аспектах:

Как Судия, наказывающий и осуждающий грех, что соответствует Его природе абсолютной святости и справедливости. Грех не остается безнаказанным, но получает должное возмездие.

Как верный Своему слову Бог, исполняющий обетование «праведный верою жив будет». Даруя оправдание верующему, Он остается верен Своему характеру и Своим обещаниям.

Таким образом, юридическое понимание оправдания, далекое от произвольного богословского конструкта, соответствует как ветхозаветному контексту, так и римско-правовому мышлению первых читателей послания, а главное – самой логике