Христианское учение о спасении - Евгений Александрович Жуков

всё и содержит всё, и вместе с тем «божество не есть что-то из сущих, и ни в чем из сущих не познается» (О Божественных именах. 7. 3). Эти слова могли бы принадлежать Лао-Цзы с его учением о Дао, которое отсутствует, но охватывает всё, и ничего не делает, но не оставляет ничего не сделанным.

Но это не просто внешнее сходство выражений. Это глубинное родство мировоззрений. Апофатическое богословие, доведенное до крайности, сближается с восточными религиями не потому, что достигает некой «универсальной истины», но потому что отвергает главное в христианстве – уникальность и неповторимость Божественного самооткровения в истории.

В индуизме Брахман – не личность, но принцип; не любящий Отец, но безличный Абсолют. Дао – не живой Бог, но безликий Путь. В апофатике Псевдо-Дионисия христианский Бог превращается в аналог этих безличных начал. Не говорящий, но молчащий; не являющийся, но скрывающийся; не личность, но принцип.

Апофатическое богословие, приписывающее себе смирение, на самом деле проявляет непостижимую гордыню. Оно отвергает самооткровение Бога как недостаточное и заменяет его человеческими спекуляциями. Вместо того чтобы принять Бога таким, каким Он явил Себя, оно конструирует собственного «бога» – более «совершенного», более «возвышенного», более «абсолютного».

Но этот сконструированный «бог» не имеет ничего общего с Богом Библии. Бог Писания говорит, действует, любит, гневается, милует, судит. Он – не философская абстракция, но живая Личность. Он открывает Себя не через умозрительные построения, но через конкретные действия в истории спасения. Он входит в диалог с человеком, а не растворяется в бессловесной «невыразимости».

Когда Псевдо-Дионисий утверждает, что «Бог не есть ни что-либо не сущее, ни что-либо сущее», он противоречит прямому самоопределению Бога: «Я есмь Сущий» (Исх. 3:14). Когда он говорит, что «Бог – не свет», он отрицает откровение апостола: «Бог есть свет» (1 Ин. 1:5). Когда он настаивает, что «Бог – не дух», он отвергает слова Самого Христа: «Бог есть Дух» (Ин. 4:24).

Именно с отрицания гнева Божьего начинается этот путь в бездну. Гнев, будучи выражением Божественной святости, невыносим для человеческой гордыни. Он напоминает о пропасти между Творцом и тварью, о невозможности для человека достичь спасения собственными силами.

Страстные апологеты чистой любви, отвергающие гнев, забывают, что любовь без справедливости вырождается в сентиментальность. Бог, неспособный гневаться на зло, – не более чем бессильный наблюдатель. Может ли любящий Отец безучастно смотреть на страдания Своих детей? Может ли святой Бог равнодушно относиться к поруганию Своего закона?

Отрицание гнева Божия неизбежно ведет к отрицанию необходимости искупления. Если Бог не гневается, то от чего спасает нас Христос? Если нет суда, то зачем нужна жертва? Если нет воздаяния, то в чем смысл Голгофы? Вся сотериология рушится, подобно карточному домику, когда из нее вынимается этот ключевой элемент.

Эта подмена богооткровенной истины апофатическими спекуляциями приводит не к углублению веры, но к ее искажению. В конечном счете православие, следуя по пути радикальной апофатики, рискует оказаться поклоняющимся не Богу Библии, но философскому конструкту, сотворенному по образу и подобию человеческих представлений о «совершенстве».

Разве не звучат как кощунство слова Псевдо-Дионисия о том, что Бог – «ни божество, ни благость, ни дух»? Разве не есть это прямое отрицание Писания? Разве не подменяется здесь Бог Откровения безличным Абсолютом, неоплатоническим Единым, ведантическим Брахманом?

Единственный путь возрождения подлинно библейского богословия – принять Бога таким, каким Он открылся, не внося коррективы согласно нашим представлениям о том, каким Он должен быть. Это означает принятие как Его милости, так и Его суда; как Его любви, так и Его гнева; как Его благости, так и Его строгости.

Вместо того чтобы растворять конкретные атрибуты Бога в тумане апофатических отрицаний, необходимо вернуться к Его самооткровению в Писании и в истории спасения. Вместо того чтобы восходить по ступеням отрицаний к вершине «чистого неведения», следует склониться перед Тем, Кто вышел из неведомости и явил Себя в конкретности исторического действия.

Гнев Божий – не досадное упоминание, которое нужно истолковать в лучшем свете, но реальное проявление Его святости, требующее не переиначивания, но благоговейного принятия. Суд Божий – не метафора, но грядущая действительность, о которой свидетельствует все Писание. Возмездие за грех – не отвлеченное понятие, но конкретная реальность, от которой спасены мы не собственными усилиями, но жертвой Христа.

Выбор, стоящий перед любым богословием, прост и страшен: принять Бога Откровения со всеми Его атрибутами, включая гнев и суд, или продолжать конструировать собственное божество, более соответствующее человеческим представлениям о «совершенстве». Первый путь требует смирения перед Тем, Кто превосходит наше понимание. Второй льстит интеллектуальной гордыне, обещая возвысить человека до положения арбитра, решающего, какие свойства Бога достойны принятия, а какие – переосмысления.

От этого выбора зависит не просто теоретическая корректность богословия, но само направление духовной жизни. Ибо невозможно поклоняться Богу, которого мы сами сконструировали по своему вкусу. Подлинное поклонение возможно только Тому, Кто бесконечно превосходит нас, Кто открывается на Своих условиях, а не на наших, Кто есть и гнев, и любовь, и милость, и суд.

Путь от отрицания гнева Божия до поклонения индуистскому Ничто – это не теоретическая возможность, но реальный маршрут, по которому уже прошли многие. Начав с корректировки «неудобных» аспектов Откровения, они закончили полным его отрицанием. Начав с «углубления» апофатики, они пришли к растворению в безличном Абсолюте. Отвергнув гнев живого Бога, они оказались в безразличных объятиях космического Ничто.

Только возвращение к целостному принятию Откровения, со всеми его «неудобными» для современного сознания аспектами, может спасти православное богословие от соскальзывания в бездну синкретизма. Только признание реальности гнева Божия может восстановить понимание необходимости искупления. Только принятие Бога таким, каким Он открылся, а не таким, каким мы хотели бы Его видеть, может привести к подлинному богопознанию и подлинному преображению.

Глава III. Жертва

«Но ныне, независимо от закона, явилась правда Божия, о которой свидетельствуют закон и пророки, правда Божия через веру в Иисуса Христа во всех и на всех верующих, ибо нет различия, потому что все согрешили и лишены славы Божией, получая оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе, Которого Бог предложил в жертву умилостивления в Крови Его через веру, для показания правды Его в прощении грехов, соделанных прежде, во время долготерпения Божия, к показанию правды Его в настоящее время, да явится Он праведным и оправдывающим верующего в Иисуса» (Рим. 3:21–26).

Вступление

Бездна человеческого падения

В начале Послания к Римлянам разворачивается грандиозная картина человеческого бедствия. Апостол Павел, как искусный художник, не щадя красок, изображает