Христианское учение о спасении - Евгений Александрович Жуков

Когда Судия воссядет на престоле, когда одни будут ввергнуты в огненную пещь, другие – в кромешную тьму, когда возмездие станет окончательным и неотвратимым – тогда ясность охватит все творение. Не человек отвернулся от света, а свет отверг тьму. Не творение само оказалось в тени, но Творец изгнал из Своего присутствия то, что противно Его природе.

Ириней Лионский

«Поскольку в обоих Заветах проявляется та же правда Божия в наказании оскорбителей Бога, и там (в Ветхом) – прообразовательно, временно и умереннее, а здесь (в Новом) – истинно, вечно и гораздо строже, ибо вечный огонь и с неба открывающийся гнев Божий (ср. Рим. 1:18) от лица Господа нашего, как и Давид говорит: «Лицо Господа против делающих злое, чтобы истребить с земли память их» (Пс. 33:17) – причиняют бóльшую казнь подвергающимся ей; то пресвитеры выставляли бессмыслие тех, которые на основании того, что было с прежде неповиновавшимися Богу, пытаются ввести другого Отца, противопоставляя этому то, как много по Своему милосердию сделал Господь, придя для спасения принявших Его, а умалчивая о Его суде и о том, чтó ожидает слышавших Его учение и не исполнявших, и что лучше было бы, если бы они не родились, и что Содому и Гоморре отраднее будет на суде, чем тому городу, который не принял слов Его учеников» (Против ересей. 4. 28. 1[72]).

Два Завета – один Бог, две эпохи – одно правосудие. Возмездие, ниспосылаемое нечестивым, течет из единого источника святости, не знающего ни изменения, ни тени перемены. Не холодный закон причин и следствий вершит конечный суд, но пламенеющая десница живого Бога активно направляет стрелы возмездия в сердцевину человеческого бунта. Попытка гностиков и манихеев противопоставить «жестокого» Бога Ветхого Завета «милосердному» Богу Нового распадается перед свидетельством апостола: тот же Бог, Который некогда поразил Содом, предаст огню и нераскаянный мир. Здесь нет места сентиментальным иллюзиям – человек не просто отворачивается от Света, но Свет активно отвергает тьму, не просто грешник уходит, но Судия изгоняет, не просто творение отпадает, но Творец осуждает. В этом – космический ужас и величие правосудия, перед которым всякая плоть должна умолкнуть.

Тертуллиан

«Гнев какого Бога? Конечно, Творца. Следовательно, и истина будет принадлежать Тому, Кому и гнев, который должен открыться для отмщения за истину» (Против Маркиона. 5. 13. 3)[73].

В лаконичном изречении Тертуллиана сокрыта целая богословская система. «Гнев какого Бога? Конечно, Творца!» – этим риторическим вопросом и немедленным ответом он разрушает гностические построения, противопоставляющие благого бога-искупителя суровому богу-творцу.

Единство Божественной природы проявляется равно в творении и суде, в милости и возмездии. Гнев не противоречит истине, но служит ее орудием – «гнев, которому надлежит открыться посредством отмщения истины». Здесь Тертуллиан подчеркивает активный, динамический характер Божественного правосудия. Не просто отстраненное наблюдение за последствиями неверных выборов, но целенаправленное действие карающей десницы.

Огненная логика карфагенского богослова не оставляет места для сентиментального богословия: истина требует отмщения, справедливость – возмездия, святость – очищения. Гнев – не случайное свойство Творца, но необходимое выражение Его природы, Его ревности о правде, Его непримиримости к злу. В этом проявляется не слабость, но сила; не несовершенство, но полнота; не ограниченность, но величие Божественного бытия.

Заключение

Истина, будучи явлена в блеске Откровения, не требует человеческой корректировки. Подобно алмазу, не нуждающемуся в инкрустации стеклом, слово Божие обладает собственным сиянием, перед которым бледнеют все философские надстройки. Но что происходит, когда человеческий разум, уязвленный гордыней, начинает просеивать Божественное Откровение через сито своих предпочтений? Когда начертанное огненным перстом отвергается по капризу интеллектуальной моды?

Путь от отрицания гнева Божия до поклонения индуистскому Ничто короче, чем может показаться. Он пролегает не через века, но через одну-единственную точку выбора: принимать ли Бога таким, каким Он открылся, или конструировать собственное божество по образу и подобию человеческих представлений о «совершенстве».

Отказываясь принять одно слово Писания, мы разрушаем целостность Откровения. Как писал Иаков: «Кто соблюдает весь закон и согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем» (Иак. 2:10). Этот принцип применим не только к заповедям, но и к богооткровенной истине. Отсечение одного аспекта Божественной природы неизбежно искажает все остальные.

Гнев Божий – не случайная грань Его самооткровения, но необходимое выражение Его святости. Когда православные богословы превращают гнев из реальности в метафору, из действия в состояние, из праведного суда в пассивное допущение, они совершают первый шаг по лестнице, ведущей в бездну. Проследим эти шаги, каждый из которых заводит все дальше от Бога Писания:

Гнев Божий – не реальность, но аллегория.

Суд – не действие Бога, но автоматическое следствие греха.

Наказание – не воздаяние, но естественный закон.

Бог не наказывает, но мы сами себя наказываем.

Бог не судит, но мы сами себя судим.

Бог абсолютно безучастен к движениям твари.

От отрицания гнева – к отрицанию суда, от отрицания суда – к отрицанию воздаяния, от отрицания воздаяния – к отрицанию личностного участия Бога в судьбе творения. В конце этого пути – не Бог Авраама, Исаака и Иакова, но безликое Ничто восточных религий, не Сущий, но Несущий, не Свет, но Тьма.

Лже-Дионисий выступает как ключевое звено в этой трагической метаморфозе. Его богословие – не просто искажение Откровения, но прямая противоположность ему. Сравним его утверждения с Благой вестью:

«Бог – не истина», – заявляет он. «Я есть истина» (Ин. 14:6), – говорит Христос. «Бог – не премудрость», – настаивает он. «Христос сделался для нас премудростью от Бога» (1 Кор. 1:30), – свидетельствует апостол. «Бог – не Божество», – утверждает он. «В Нём обитает вся полнота Божества телесно» (Кол. 2. 9), – провозглашает Писание. «Бог – не благость», – изрекает он. «Никто не благ, как только один Бог» (Мф. 19:17), – учит Господь. «Бог – не дух», – настаивает он. «Бог есть Дух» (Ин. 4:24), – открывает Христос.

Перед нами не дополнение к Откровению, не его уточнение, но полное его отрицание. Апофатика Псевдо-Дионисия – не способ выразить невыразимое, но метод растворить конкретное в абстрактном, личностное в безличном, явленное в сокрытом.

Неудивительно, что Олдос Хаксли, этот адепт «вечной философии», с восторгом обнаруживает в трудах Псевдо-Дионисия мост, связывающий христианство с «метафизической мыслью Индии». Этот мост построен не для того, чтобы привести язычников к Христу, но чтобы увести христиан от Христа. Не для того, чтобы явить язычникам личностного Бога Библии, но чтобы растворить библейского Бога в безличном Абсолюте Упанишад.

Божественность парадоксальна, утверждает Псевдо-Дионисий, она пронизывает все вещи, создает