Христианское учение о спасении - Евгений Александрович Жуков

Апофатический подход имеет свое законное место как признание бесконечного превосходства Божественной реальности над нашими понятиями. Но он становится ложным путем, когда превращается в инструмент конструирования «высшего Бога», стоящего за Богом Откровения.

В богословской системе Лосского мы видим не столько возвращение к истокам восточной традиции, сколько последний всплеск неоплатонического влияния на христианскую мысль. Влияния, которое, начавшись с александрийской школы и пройдя через византийский мистицизм, обрело в XX веке новое дыхание – но не смогло преодолеть фундаментального противоречия между безличным Абсолютом философов и живым Богом библейского откровения.

Лже-Дионисий Ареопагит

Я намерено использую приставку «лже» вместо «псевдо». Это произведение изначально было запланировано как подделка. Я посвятил почти целый том исследования Лже-Дионисию в своей работе «Вечерний свет». Здесь приведу лишь некоторые положения:

Вот что пишет о нем православный патролог, ученый, который является одним из главных (если не главным) специалистом по Григорию Паламе и ареопагитскому корпусу в России, автор статьи «Исихазм» в Православной Энциклопедии, А. Г. Дунаев:

«Наконец, показателен случай с Г. М. Прохоровым, который продолжал настаивать на том, что Ареопагитский корпус принадлежит автору I века. Далеко не случайно в “Православной энциклопедии” избегают написания “Пс.-Дионисий Ареопагит”, заменяя его на “Ареопагитский корпус”. Давным-давно установлено, что “Корпус” – намеренный обман, а в РПЦ до сих пор в “Законе Божием” ангельскую иерархию описывают по Ареопагиту. С признанием, что Корпус составлен на несколько веков позже, падает все “православное предание” вместе с исторической Православной Церковью как “столпом и утверждением истины”. Ведь не только Григорий Синаит и Никита Стифат пытались привести современную им церковную иерархию в новое соответствие с триадами Пс.-Дионисия. Вместе с Ареопагитом падают такие столпы “православия”, как Максим Исповедник и Григорий Палама (например, для В. М. Лурье, и не только для него, Палама – полный синоним “Православия”), особенно последний, потому что он не просто писал какие-то схолии к Ареопагиту, но выстроил на нем всю свою богословскую систему.

И ладно бы только святые отцы… Прав был П. А. Флоренский, когда искал корни иконостаса в египетских мистериях и у Ареопагита. Ареопагит – это сакрализация языческого в “православии”, изгнание Христа (в системе Ареопагита Христос не нужен как рушащий всю сложную систему посредничества), утверждение всевластия иерархии, отношение к обычным верующим как к профанам, превращение евхаристии в магическую практику…»[62].

Согласно пониманию Лже-Дионисия, невыразимость Бога заключается в том, что Бог по своей природе есть ничто. Небытие Бога относится к области неонтологии, неименуемости, нерациональности и неразумности.

Для Лже-Дионисия онтологический язык бытия должен быть отвергнут, потому что Бог – это «избыток» бытия; Он есть бытие, непорочно стоящее над совокупностью существ, но за пределами бытия, отдельно от всех существ. В отрицании происходит полное «освобождение» от «тьмы непознанного» и возникает полная зависимость от «темной ночи души». Это представление о Боге вне бытия хорошо выражено в парадоксальном утверждении Лже-Дионисия: «Бытие всего – это превышающее бытие Божество» (О небесной иерархии. 4. 1[63]).

Если мы говорим о Боге в терминах бытия, то есть, как о существе, то это только отделяет нас от Бога, потому что речь лишь провоцирует удобную концепцию, которая просто воспроизводит имя субъекта, который «думает», «видит» и «желает», а не предлагает опыт Бога, который абсолютно безмолвен и безымянен. В сочинении «О Божественных именах» Лже-Дионисий продолжает утверждать:

«И никакой мыслью превышающее мысль Единое непостижимо; и никаким словом превышающее слово Добро невыразимо; Единица, делающая единой всякую единицу; Сверхсущественная сущность; Ум непомыслимый; Слово неизрекаемое; Бессловесность, Непомыслимость и Безымянность, сущая иным нежели все сущее образом; Причина всеобщего бытия, Сама не сущая, ибо пребывающая за пределом всякой сущности, – как Она Сама по-настоящему и доступным для познания образом, пожалуй, может Себя открыть» (О Божественных именах. 1. 1)[64].

Для Лже-Дионисия божественность парадоксальна; она пронизывает все вещи, создает всё и содержит всё, и вместе с тем божество «не есть что-то из сущих, и ни в чем из сущих не познается. И Он есть «все во всем» и ничто ни в чем, и от всего всеми Он познается, и никем ни из чего» (О Божественных именах. 7. 3).

Между тем Божественное молчание Лже-Дионисия также отрицает Бога как просто «причину», или «источник», или «происхождение» существ в том референтном смысле, в котором эти понятия используются в позитивной теологии. Согласно Лже-Дионисию, все утверждения о том, что можно представить Божественное, действуют в рамках «того, что есть». В негативном богословии необходимо отрицать все, что есть; необходимо уйти от вопроса «что есть». Таким образом, Лже-Дионисий различает два вида теологического дискурса: мистический и философско-демонстративный.

Олдос Хаксли, автор знаменитой антиутопии «Brave New World», с восторгом описывает труды Лже-Дионисия в своем философском эссе «Вечная Философия»:

«Отрывок, который мы приводим ниже, взят из произведения огромной исторической важности, поскольку именно благодаря таким книгам, как «О мистическом богословии» и «О Божественных именах», написанным в V веке автором, взявшим себе имя Дионисия Ареопагита, средневековое христианство установило контакт с неоплатонизмом и по прошествии некоторого времени с метафизической мыслью Индии. В IX веке Иоанн Скот Эриугена перевел эти две книги на латынь, и с того времени они оказывают глубокое и благотворное влияние на философское мышление и религиозную жизнь Запада.

Именно на авторитет Ареопагита христианские проповедники Вечной Философии ссылались каждый раз, когда им угрожали (а им всегда кто-нибудь угрожал) те, кого, прежде всего, интересовали ритуалы, правила и строгая организация церкви. А поскольку Ареопагита ошибочно отождествляли с первым афинянином, обращенным святым Павлом, его авторитет имел апостольский ранг. Следовательно, по католическим правилам игры от обращения к его авторитету нельзя было просто отмахнуться. Этого не могли себе позволить даже те, для кого книги Ареопагита вообще ничего не значили. И хотя эксцентричность следовавших по пути Дионисия мужчин и женщин доводила отцов церкви до белого каления, они были вынуждены терпеть ее. А когда эти люди получили возможность свободно собирать плоды духа, значительная их часть достигла такого потрясающего уровня святости, что даже руководство испанской инквизиции не посмело проклясть древо, на котором эти плоды выросли»[65].

Приведу одну замечательную цитату из Ареопагитского корпуса:

«Он (Бог) – ни знание, ни истина, ни царство, ни премудрость, ни единое, ни единство, ни божество, ни благость, ни дух – в том смысле как мы его представляем, ни сыновство, ни отцовство, ни вообще что-либо из того, что нами или другими (разумными) существами может быть познано. Он не есть ни что-либо не сущее, ни что-либо сущее, и