Христианское учение о спасении - Евгений Александрович Жуков

(Рим. 5:8)? Какой смысл в словах: «Он грехи наши Сам вознес телом Своим на древо» (1 Пет. 2:24)? Учение о заместительной жертве становится излишним дополнением к главному – силе человеческой воли.

Отрицание решающей роли Божественной воли в спасении приводит к тому, что христианство превращается в одну из множества «духовных практик». Если мы спасаемся своей решимостью, то Христос – лишь один из множества учителей, показывающих путь самосовершенствования. Если благодать – лишь энергия, которую мы используем по своему усмотрению, то мы недалеко ушли от представления о пране или ци.

Учение Григория Паламы о фаворском свете в отрыве от основополагающих библейских истин о спасении через веру, действительно, приближается к мистическим практикам других религий – практикам, обещающим обожение через личное усилие и аскезу. Не случайно русские религиозные философы начала XX века обнаружили так много параллелей между паламизмом и индийской духовностью.

Григорий Палама:

«Награда за добродетель – сделаться Богом и быть озаряему чистейшим светом, став сыном дня, который не прерывается мраком, ибо его производит другое, сияющее истинным светом солнце, кое, единожды осветив нас, уже не скрывается более на западе, но, облекая все своею светозарной силою, непрестанно и беспременно внедряет свет в достойных, делая самих причастников оного света новыми солнцами» (Триады в защиту священнобезмолвствующих. 3. 1. 34[39]).

А вот для сравнения текст Плотина:

«Собственно говоря, слова «созерцание», «видение» не выражают вполне характера этого состояния души в общении с Богом, ибо это есть скорее всего выход за пределы себя, превращение себя в нечто совершенно простое и чистое, прилив силы, жажда теснейшего единения, напряжение ума в стремлении к, возможно, полному слиянию с Тем, Которого желательно зреть во святая святых единения, а в конце всего – полнейшее успокоение, а кто рассчитывает как-либо иначе узреть Бога, тот едва ли когда достигнет общения с Ним» (Эннеады. 6. 9. 11[40]).

Вот опять текст Паламы:

«Выше природы, выше добродетели и знания благодать обожения, и «все подобное», по слову св. Максима, «бесконечно далеко от нее» всякая добродетель и всякое зависящее от нас подражание Богу делают праведника удобным для Божественного единения, благодать же совершает само несказанное единение, ибо через нее «всецелый Бог перемещается во всецелых достойных», а всецелые святые всецело перемещаются во всецелого Бога, приняв взамен самих себя всецелого Бога и приобретя, словно бы в награду за свое восхождение к Нему, Самого единого Бога, «Который как с Собственными членами срастается с ними образом срастания души с телом» и удостоивает пребывать в Себе через ипостасное усыновление по дару и благодати Святого Духа. Поэтому когда услышишь, что Бог вселяется в нас за добродетели, или что через память Божию мы носим Его в себе, считай тут обоживанием не просто приобретение добродетелей, но дарованные за добродетель Божественные сияние и благодать, как и Василий Великий говорит: «Душа, приумножившая свои природные порывы собственным усилием и помощью Святого Духа, по праведному Божию суду удостоивается сияния, Божией благодатью даруемого святым» (Триады в защиту священнобезмолвствующих. 3. 1. 27[41]).

Вот как о слиянии и растворении в йоге пишет известнейший религиовед Е. А. Торчинов:

«Результирующим этот процесс самадхи (нирвикальпа самадхи без различающего сознания) достигается полное переживание тождества Я и Абсолюта, сознание расширяется до беспредельности, и йогин осознает себя как вечного, бесконечного, бескачественного, недвойственного и лишенного каких-либо ограничений Абсолюта, а весь видимый мир исчезает в этом трансперсональном переживании… Это состояние тождественно анупадхишеша нирвана (нирване без остатка) буддистов»[42].

Что же является итогом познания? Известный учитель йоги Виктор Бойко пишет:

«Это и есть окончательная истина: основа и материального, и духовного – едина. Если в медитациях мы видим инвариантные образы, то, приходя к своей глубинной основе, мы переживаем одинаковость»[43].

Со стороны христианской йоги Исаак Сирин в одном из трактатов Третьего собрания пишет:

«Все сии созерцания касаются словесных существ. Но и сам себя ум удостоверяет без принуждения. И, поистине, [в этом состоянии] нет тех, кто наследует, и тех, кому дают наследство, ведь один и тот же [ум] собирается и оцепеневает для изумления таковой любовью (так что они рассеиваются), а также украшает житие сею любовью, когда о ней совершается особое попечение» (Третье собрание. 1. 10; перевод М. Г. Калинина[44]).

Робер Белэ, исследователь сирийской христианской мистики, так пишет об Иосифе Хаззайя:

«В Послании 49… Иосиф цитирует Евагрия, заменяя выражение «духовные тела» на «тонкие тела»: «Вслед за этим состоянием приходит другое, на котором человека облекает [Божественный] огнь от стоп его до главы: когда человек сей, взирая на себя, не видит телесного состава, но [зрит] лишь [духовный] огонь, в который он облекся. Это [и есть] то состояние, о котором сказал святой Евагрий, проводя различие между гностиками и теми, кто не обладает ведением»[45].

Поразительный парадокс восточного монашества явлен в судьбе Евагрия Понтийского – богослова, официально осужденного Пятым Вселенским Собором еретика, но продолжающего незримо направлять монашескую духовность. Его сочинения, часто подписанные именами других авторов, не только формировали духовную практику таких почитаемых подвижников как Исаак Сирин, но и заняли почетное место в «Добротолюбии» – ключевом аскетическом сборнике православия. Сформированная Евагрием линия мистического богословия, проходящая через Феодора Мопсуестийского и Исаака Сирина, стала доминирующей традицией восточного монашества, определяя его методы и цели. Концепция «безобразной молитвы», предполагающая отказ от всяких представлений о Боге и от чувственных образов, превратилась в идеал православной созерцательности – идеал, укорененный в осужденной Церковью оригенистской метафизике. Качество духовности, взращенной на основании учения еретика, несет на себе неизгладимый отпечаток своего происхождения – в нем соседствуют высокие аскетические прозрения и глубокие метафизические заблуждения, сокрушительная самодисциплина и уклонение от библейского персонализма.

А теперь сравним языческое описание слияние с божеством у Плотина:

«Кто удостаивается такого единения, тот зрит Бога, зрит в нем самого себя – просветленного, в сиянии горнего света, даже более – видит себя, как сам свет – чистый, тонкий, легкий. Ему кажется тогда, что он сам как бы обратился в божество, что он весь пламенеет, как горящий огонь; когда же минует это состояние, он опять становится тяжелым и ничтожным» (Эннеады. 6. 9. 9[46]).

Григорий Палама:

«Человеческий ум, сделавшись благодаря чудотворной силе духа световидным и срастворившись с истинной и возвышенной чистотой, неким образом прозрачнеет и сам, пронизанный ее лучами, становится светом» (Триады в защиту священнобезмолвствующих. 3. 1. 35[47]).

 Григорий Палама:

«Будучи светом и видя свет посредством света: взглянет ли на себя – видит свет; на то ли, что видит, – все тот же свет; на то ли, через что видит, – свет и здесь; и единение в