Ловчий - Данил Чернов

— Справлюсь, деда! — Тимка высунулся из-за борта «Урала», держа в руках закопчённую деталь топливного насоса. — Я уже всю грязь вычистил, Прохор показал, как жиклёры продувать. Лежи, не срами команду!

Никифор только бессильно сплюнул в угол.

Три дня застава «Тёплый Ключ» жила своей неторопливой жизнью. Святогор перебирал ступичные подшипники, Марья промывала фильтры, а Тимка таскал Никифору бульон и слушал лекции по теории механики.

К вечеру третьего дня Святогор снова спустился в «Клеть». У очага сидел лишь один человек — старый дорожный проводник Герасим. — Слышал я, ты медью Прохора одарил, — негромко заговорил Герасим. — Да только солярка эта тебе не поможет, коли на «крестовиков» нарвёшься. Они мост держат мёртвой хваткой. Святогор опустил взгляд на карту из промасленной парусины, что лежала перед стариком. — Почему их не выбьют? — спросил он. Герасим усмехнулся. — Пробовали. Да только их атаман, Клыч, бывший сотник из гвардии Новгородского Полиса. Он правила войны знает. Мост разводной. Чуть почуют силу — поднимают среднюю секцию, и стой кури на том берегу. Старик придвинулся ближе. — Клыч не просто пошлину берёт. Он хабар ищет особый. Говорят, ему из Москвы заказ пришёл на редкий вычислитель имперских времён. Тот, кто этот прибор ему привезёт — проедет бесплатно. А кто без него сунется — оставит на мосту и машину, и жизни. — Где они надеются его найти? — спросил Ловчий. Герасим указал пальцем на тёмное пятно на карте, в самом сердце Дикого Поля. — Сороковая миля. Там, в лесах, застрял старый имперский состав «Ярослав». Только соваться туда — верная смерть. Там Стынь такая, что металл колется как стекло, а в вагонах до сих пор спят суррогаты Нави. Святогор поднялся, бросив на стол медную монету за пиво старика. — Спасибо за разговор, отец. — Береги себя, Ловчий, — бросил вслед Герасим. — Тракт дураков не прощает, а смелых — хоронит первыми.

Святогор вышел в холодную ночь. Его экипаж отдохнул. Никифор шёл на поправку, «Урал» был готов к бою. Пришло время решать, какую цену они готовы заплатить за право двигаться дальше.

Глава 34. Степанна и её Вентиль

Ревун на водонапорной башне завыл сипло, надсадно, словно простуженный зверь. Звук этот, тяжёлый и низкий, мгновенно разнёсся по бревенчатым улочкам заставы, заставив испуганно захлопать ставни изб.

Святогор в этот момент стоял на стремянке у правого борта «Урала», затягивая болты крепления деревянного терема к раме. При первых звуках тревоги он замер, не выпуская из рук тяжёлого накидного ключа. Механический окуляр на его левом глазу с сухим стрёкотом перенастроил фокус, выхватывая сквозь приоткрытые ворота ангара белёсые клубы пара, стремительно поднимавшиеся над соседним каменным строением.

— Барин! — из каморки над ангаром вывалился дед Никифор. Шёл он боком, придерживая перебинтованные рёбра, но в свободной руке уже сжимал свой верный разводной ключ. — Слышь? Водокачка задыхается! Гудит котёл-то, матерь пресвятая, неровно гудит!

— Тимка, Марья — оставаться у машины, — коротко приказал Святогор, легко спрыгивая на земляной пол. — Никифор, за мной. Но аккуратно, рёбра побереги.

— Какое там «побереги»! — прохрипел старик, трусцой припуская следом. — Ежели у них там магистральный редуктор рванёт, нас тут всех кипятком ошпарит вместе с нашей новой соляркой!

Здание водокачки представляло собой приземистый, закопчённый куб из серого довоенного бетона. Из всех щелей его ворот наружу с шипением вырывались струи белого перегретого пара. Воздух здесь был влажным, горячим и удушливым; он мгновенно оседал каплями конденсата на лицах и одежде. Пахло варёным железом, тухлой болотной водой и жжёной паклей.

Святогор толкнул тяжёлую дубовую дверь. Внутри всё было затянуто плотным белым туманом. Сквозь него тускло пробивался оранжевый свет плазменных горелок под огромным цилиндрическим корпусом котла. Насос высокого давления выл на пронзительной, визгливой ноте.

У распределительного щита суетились трое местных кочегаров. Старший из них, здоровенный, угрюмый мужик с исчерна-красным лицом, размахивал тяжёлой кувалдой, прицеливаясь по маховику магистрального вентиля.

— Осади, дубина! — истошно заорал Никифор, едва переступив порог. — Не смей бить! Чугун расколешь!

— Поди прочь, старик! — огрызнулся кочегар, занося кувалду. — Маховик заклинило намертво! Сейчас редуктор лопнет!

— Стой, коновал! — раздался вдруг сверху, из густых клубов пара, резкий, пронзительный женский голос. — Руки оторву и в топку брошу! По резьбе кувалдой бить вздумал, пень неструганый?!

Святогор вскинул голову. Там, на высоте двух саженей, прямо на скользкой медной трубе обводного контура сидела женщина. На вид ей было за шестьдесят — сухая, поджарая, в прожжённом кислотой ватнике и засаленном кожаном фартуке. Из-под рваной шерстяной шапки выбивались седые, жёсткие пряди. В её жилистых руках был зажат огромный трубный ключ.

— Степанна, слезай! — крикнул снизу кочегар. — Взорвёмся же сейчас!

— Не взлетите, пока я тут! — рявкнула баба Стёпа и с силой ухнула ключом по гайке сальника. — Ну же, тварь ржавая, поддавайся…

— Слышь, ведьма! — заорал Никифор, подбегая ближе. — Ты куда ключ наложила? Там же резьба левая, левая, говорю! Ты её намертво сейчас закусишь!

Степанна замерла, вперив в Никифора свои злые, умные серые глаза. — Чего?! Какая левая? Это обводной контур Ковровского литья! Там всегда правая шла!

— Правая у тебя в голове вместо мозгов! — Никифор, забыв про боль в боку, резво взобрался по пожарной лестнице на технологическую площадку. — В тридцать седьмом Ковровский завод под медно-колпачковый стандарт перешёл! Магистральные вентили с левой нарезкой шли, чтоб давлением изнутри резьбу не выдавливало! А ну, пусти!

Старик бесцеремонно ухватился за рукоять трубного ключа. Степанна рванула инструмент на себя. — Руки убери, калека новгородский! Я этот котёл ещё девчонкой перебирала!

— Да хоть самой царице его чистила! У тебя сальник сухой, его живицей забило! Святогор, тащи керосин! И паклю промасленную! Быстро!

Святогор мигом принес жестяную банку. — Марья! — крикнул он вниз. — Держи кочегаров, чтоб под руку не лезли!

Марья, скользнув в туман, молча встала перед мужиком с кувалдой, опустив ладонь на приклад струномёта. Кочегар посмотрел на холодное лицо девушки и неохотно опустил своё орудие.

Наверху, у самого раскалённого купола котла, бушевала своя битва. — Лей, не жалей! — командовал Никифор, пока Степанна, ворча, придерживала гайку. — А теперь тяни! Назад тяни, дура старая, влево!

— Сама вижу, куда тянуть, пень замшелый! — Степанна навалилась всем телом на рычаг. — Ну-ка, вместе… раз!

Они надавили вдвоём. Никифор, стиснув зубы от боли в рёбрах, упёрся ладонью в плечо старухи. Хр-р-р-р-ч-ч… Ржавая латунная гайка неохотно провернулась. Из-под неё брызнула тонкая струйка пара. — Пошла, родимая! — ахнул Никифор. — Степанна, паклю давай! Забивай в зазор!

Старуха с поразительной ловкостью выхватила из кармана комок промасленной пакли и тонким шилом