Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

Покажешь эту бумажку часовому, если спросит. Возьмёшь перевязочный пакет из сумки. Вернись с ним… Если спросят — просто покажи, понял? Не вздумай даже пытаться говорить по-немецки, тебя на месте пристрелят.

Сидоров взял бумажку, сунул её за отворот шинели и ушёл по коридору, не оглядываясь. Я смотрел ему вслед и думал: вот ещё один человек, которого я отправил в неизвестность с двумя немецкими словами в кармане.

Но другого выхода не было. Сидоров должен был появиться во дворе, проверить, как Тарасов управился с проверяющим, и вернуться с перевязочным пакетом — или без него, но с информацией о том, что происходит у машины. А я не мог пойти сам: меня ждали рядом с Краузе, под наблюдением охраны, и стоило мне исчезнуть — Краузе раскроет всё, что знает, в первые тридцать секунд.

Охранники наблюдали за мной. Высокий — без выражения, как наблюдают за предметом мебели. Коренастый — с ленивым интересом, как наблюдают за человеком, который не вписывается в картину, но ещё не сделал ничего, чтобы его выгнали.

Я сел на скамью у стены. Перевязанную руку положил на колено, опустил голову. В общем, принял позу ждуна.

Краузе стоял у противоположной стены. Он больше не говорил о Роте. Но я понимал: он думал, как выкрутиться.

Посыльный вернулся через минуту. Бежал по коридору, постукивая каблуками по кафелю. Подошёл к высокому охраннику, протянул бумагу. Тот прочитал, сложил и убрал за отворот гимнастёрки. Потом повернулся к Краузе:

— Герр Шварц примет вас немедленно.

И, обращаясь ко мне, добавил:

— Раненому велено ждать.

Краузе выпрямился, посмотрел на меня и на свои руки, мол, планшетка:

— Дождусь водителя, — протянул Краузе. — Он…

— Ушёл за перевязочным пакетом, — поддержал его я. — У него планшетка… он скоро будет.

Охранники переглянулись, но ничего не сказали.

Так что… мы дождались Гену. И перед тем, как Краузе пошёл на «разговор», я прошептал ему, передавая планшетку:

— Элизабет. Улица Лессингштрассе, семнадцать. Франкфурт, — я назвал адрес, который видел в письме.

Сидоров чуть прищурился, слушая всё это, а Краузе аж тряхануло.

— А чё это было? — уточнил Сидоров, когда Краузе и «шпала» вошли в кабинет. — Чё ты ему сказал?

— Напомнил ему, что дома его ждёт жена.

— Понял, — кивнул тот. — Проверяющий приподнял тент, увидел знаки Рота и ушёл. Тарасов его не тронул.

— А часовой? — только было спросил я, но в этот момент охранник кашлянул.

И я… начал наблюдать и думать, что делать дальше.

Коренастый стоял у стены, в трёх шагах от меня, и скучал. Он не смотрел на меня… да и, казалось, вообще никуда не смотрел, глаза у него были полуоткрыты.

«Снять-то его ножом можно, — пронеслось в голове. — Но это может быть шумно, да и второй здесь…»

Я выбрал ожидание. И, чтобы занять охранника, я поднял голову и произнёс по-немецки:

— Поможете с повязкой? Она сползает.

Он посмотрел на меня, затем на руку, потом — на дверь кабинета, за которой сидел его начальник.

— Подождите санитара, — сказал он.

— Не могу ждать… рука ноет, повязка давит. Помогите, — я протянул к нему конец бинта, свисавший с плеча. — Просто перетяните.

Он помедлил. Потом, либо от лени, либо от привычки подчиняться просьбам раненых, шагнул ко мне и наклонился. Его пальцы взяли конец бинта, и он начал перетягивать, неумело, но старательно. Голова его оказалась в полуметре от моей. Правая рука… была занята бинтом, левая упёрлась в колено. Я увидел кобуру под гимнастёркой, на правом бедре.

«Надо бы…»

Я только было решился напасть, ударить ножом в глотку, но снизу, точнее, с улицы, послышались крик и удар. Крик был… не громкий, а резкий… блин, вскрик, точно!

«Твою мать, что там?»

Коренастый охранник выпрямился. Руки его замерли на бинте. Он повернул голову к стене.

— Что это? — спросил он.

— Грузовик, — ответил я ровно. — Ящики упали, видимо.

Сидоров, который стоял у стены, поймал мой взгляд и чуть кивнул, мол, был готов ударить охранника и ворваться в кабинет… а вот коренастый заметно напрягся. Вскрик на улице насторожил его. И, понимая, что в данный момент его убить нельзя… я попытался отвлечь его от происходящего на улице. А в голове моей было только одно:

«Надеюсь, Тарасов жив…»

— Санитар уже идёт? — спросил я, показывая на повязку.

— Ждите, — он отступил на шаг, но не ушёл. Он стоял и смотрел то на меня, то на лестницу, и я понимал: ещё один звук снизу — и он пойдёт проверять.

Сидоров стоял в пяти шагах. Я не мог говорить с ним — коренастый слышал бы. Но я сделал то, что мог: посмотрел на Сидорова, потом на коренастого, потом снова на Сидорова. Гена понял. Если охранник двинется к лестнице — Сидоров должен занять его место у двери кабинета.

Но, благо, звуков и криков с улицы больше не было… и через минуту дверь кабинета Шварца открылась.

— Раненый, заходи.

Коренастый охранник шагнул в сторону, освобождая проход. Сидоров двинулся за мной, но я мотнул головой: нет.

Я иду один, в неизвестность, не зная, что от меня хочет Шварц. Но здоровая рука уже была готова ко всему…

Глава 18

В кабинете меня, кажется, полностью захватил адреналин. Кашель ушёл, чувство, будто я горю, — тоже. Я даже не обращал внимания на запахи, просто… мысленно считал про себя, когда мне достать нож, а когда — пистолет. И наконец я увидел его. Шварца.

Он сидел за столом и… если честно, я представлял себе его совершенно иначе. Высокий мужик, с идеальной солдатской выправкой, СС и всё такое.

В жизни он был другим. Плотный мужик, явно жилистый, лет сорока пяти, не больше. Причём было ощущение, что его волосы были крашеными, но это лишь ощущение — уж больно «плотным» был чёрный цвет волос.

Лицо у него было грузное, с выдвинутой нижней челюстью, нос с горбинкой, а на левой щеке — рыхлый, бугристый след от ожога, стягивающий кожу к виску. Одет он был в обычную полевую форму без знаков различия, воротник был расстёгнут, тёмный галстук ослаблен.

Краузе стоял у окна, прижавшись спиной к стене, и явно боялся даже пошевелиться. Пальцы его левой руки мелко подрагивали, скрючившись на бедре.

Справа от двери была ещё одна, распахнутая настежь. За ней, в узкой аппаратной, сидел радист. Очки в тонкой металлической оправе, шрам на подбородке — всё как описывал Краузе. На шее