Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна

— И не будь.

— А если я уже умею?

— Тогда будем разучиваться вместе.

Она тихо вздохнула.

— Хорошо.

Ночью я почти не спала.

Слушала, как Олеся дышит рядом. В детстве она сопела громче, переворачивалась поперек кровати, сбрасывала одеяло, а утром уверяла, что это не она. Теперь лежала тихо, взрослая, слишком рано уставшая от наших с Александром ошибок.

Я думала о том, что завтра будет тяжелый день.

Александр позвонит. Олеся, возможно, снова разозлится. Виолетта поймет, что ее разговор услышала дочь. Мокеев попросит зафиксировать новое обстоятельство. В фонде будут заявки, таблицы и люди, которым все равно, что у координатора семейная буря.

Но сейчас моя дочь спала рядом.

Не в доме Александра.

Не между нами.

Рядом со мной.

Утром Олеся проснулась раньше будильника.

Я открыла глаза и увидела, как она сидит на матрасе, завернувшись в одеяло, и смотрит в телефон.

— От папы? — спросила я.

— Да. Семь сообщений.

— Что пишет?

— Просит приехать. Потом требует. Потом пишет, что нам нужно поговорить втроем. Потом опять просит.

— Ты хочешь?

Она покачала головой.

— Не сегодня.

— Тогда так и напиши.

Олеся посмотрела на меня.

— А ты не будешь говорить, что отец волнуется?

— Он волнуется. Но ты тоже имеешь право на паузу.

Она кивнула.

Написала.

Потом вдруг спросила:

— Можно я сегодня поеду с тобой в фонд? Не на весь день. Просто посижу где-нибудь, потом уеду. Я не хочу одна в дом.

Я подумала о правилах, о работе, о том, что не стоит смешивать. Потом вспомнила, что в фонде каждый день сидят люди, которым некуда сейчас деть свою жизнь, пока они собирают ее обратно.

— Спрошу Павла Андреевича, — сказала я.

— Бондарева?

— Да.

— Папа его ненавидит.

— Папа его почти не знает.

— Ему хватает.

Я улыбнулась.

— Позвоню Свете. Если нельзя, ты останешься здесь. Ключ у тебя есть.

— Хорошо.

Света ответила сонным голосом:

— Маша, если это не пожар, я вас уважаю меньше.

— У меня дочь после семейного конфликта. Ей нужно пару часов побыть не одной. Можно она посидит в комнате волонтеров? Тихо, без участия.

Света помолчала.

— Приводите. Только пусть не пугается нашего принтера. Он сегодня с утра должен быть особенно мерзким.

— Спасибо.

— И Маша.

— Да?

— Вы нормальная мать. Если вдруг опять решили сомневаться.

Я не успела ответить. Она отключилась.

Олеся смотрела на меня.

— Что?

— Можно.

— А почему ты плачешь?

Я вытерла щеку.

— Потому что у нас на работе очень грубая поддержка.

Олеся впервые за сутки засмеялась.

Негромко.

По-настоящему.

Я сварила кофе себе, чай ей, собрала контейнеры с рисом и курицей, нашла для нее сухую шапку. Мы вышли вместе.

У подъезда дядя Валера курил и ругался с дворником насчет соли на ступенях.

— О, две Ждановы пошли, — сказал он.

Олеся остановилась.

— Я Царева.

Дядя Валера пожал плечами.

— Пока да. А глаза все равно бабкины.

И пошел к мусорным бакам, оставив нас с этим странным благословением.

Олеся посмотрела на меня.

— Он всегда такой?

— Всегда.

— Мне нравится.

Мы пошли к остановке.

Холодный воздух щипал лицо. Автобус опаздывал. Люди рядом молчали, прятали руки в карманы, смотрели на дорогу.

Олеся стояла рядом со мной, плечом почти касаясь моего плеча.

— Мам, — сказала она тихо.

— Да?

— Я пока не знаю, как теперь любить папу и не злиться на него.

— Это не надо решать за один день.

— А ты знаешь?

Я посмотрела на серую улицу, на мокрый асфальт, на автобус, который наконец показался из-за поворота.

— Я тоже учусь.

Она кивнула.

— Тогда будем разучиваться и учиться вместе.

— Договорились.

Автобус остановился. Двери открылись с шипением. Мы вошли внутрь, протиснулись к середине салона и встали рядом у поручня.

Никто не уступил нам место.

И это было нормально.

Мы не были героинями чужой драмы.

Мы были две женщины утром в автобусе. Мать и дочь. Обе уставшие. Обе злые. Обе напуганные. Но уже не по разные стороны красивой семейной лжи.

Когда автобус тронулся, Олеся взяла меня под руку.

Не как маленькая.

Как взрослая, которой тоже нужна опора.

Я не сказала ничего.

Только накрыла ее пальцы своей ладонью.

ГЛАВА 12. Царев давит

В фонд Олеся вошла как человек, который заранее решил никому не мешать.

Она держалась рядом со мной, но не цеплялась. В холле поздоровалась со Светой, выслушала короткое: «Комната волонтеров направо, чайник там, принтер не трогать, он нервный», и впервые за утро почти улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она.

— Не мне, — ответила Света. — Принтеру, если выживет.

Олеся ушла в комнату волонтеров, а я осталась у стойки с ощущением, будто оставила дочь не в безопасном месте, а в паузе между двумя ударами. Александр не приедет сразу — это я понимала. Он умел выдерживать время. Сначала дать человеку сделать шаг, потом показать, что шаг был ошибкой.

Павел появился в холле через десять минут. В руках папка, на лице обычная рабочая усталость.

— Доброе утро. Света сказала, Олеся здесь.

— На пару часов. Ей нужно было не оставаться одной.

— Пусть сидит сколько нужно. Только если будет выходить из здания, пусть скажет Свете.

— Спасибо.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Вы сегодня сможете работать?

Вопрос был не грубый. Нормальный. Рабочий.

Я кивнула.

— Смогу.

— Если нет — скажете.

— Скажу.

Он не стал добавлять ничего про семью, Александра или вчерашний разговор Олеси. Только передал мне папку.

— Тогда начнем с заявок на транспорт. У нас там путаница.

Путаница оказалась в трех семьях, двух адресах и одном водителе, который решил, что «после обеда» — это любое время между двенадцатью и шестью. Я села за свой стол, открыла таблицу и заставила себя думать о маршрутах.

Это помогало.

Адрес. Время. Телефон. Количество людей. Нужна ли коляска. Есть ли лифт. Кто сопровождает.

Жизнь, разложенная по ячейкам, выглядела управляемой.

До первого звонка.

В одиннадцать двадцать Света вошла в кабинет и закрыла дверь.

— Маша.

Я подняла голову.

По ее лицу сразу поняла: что-то случилось.

— Что?

— Звонил партнер по реабилитационному проекту. Клиника «Восстановление плюс». Сказали, что приостанавливают участие в совместной программе до уточнения бюджета.

Лена, сидевшая за вторым столом, резко подняла глаза.

— С какого перепуга? У нас договор на согласовании.

— Вот именно, — сказала Света. — Вчера все было нормально.

Я медленно положила ручку.

— Кто звонил?

— Помощник директора. Мямлил что-то про внутреннюю проверку, загруженность, риски.

Лена выругалась беззвучно.

— Это на следующей неделе должно было стартовать.

Света посмотрела на меня.

Не обвиняюще.

Но мы обе поняли.

Александр.

Не обязательно прямой звонок. Не обязательно приказ. Достаточно одного разговора с нужным человеком, одного намека, одного «я бы пока не спешил связываться с этим фондом». Так работало влияние: чисто, без следов, с возможностью потом сказать «ты опять все придумала».

Я встала.

— Павел Андреевич знает?

— Уже у него.

Мы пошли в кабинет Павла. Дверь была открыта. Он стоял у стола, говорил по телефону:

— Я понял. Тогда пришлите, пожалуйста, официальное письмо с причиной приостановки. Нет, устного уведомления недостаточно.