Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

картохи с морквой и свеклой накопала, капусты с огурцами пару бочек насолила. Грузди с опятами и маслятами вон в банках стоят. Помидоры всякие, разные и соленые и протертые. В прошлом году мельник гречиху сеял. Так, что у всех есть своя гречка.

— А мясо? — спросила Люба.

— Так, а чего мясо, бройлеры, свинки, барашки, индюшку, все есть. Я вона только десяток бройлеров держала, и два индюка, так они у меня еще остались. Сосед свинью резал, я у него сала купила. Другой барашка. Не переживай, мы тут не голодаем. И в соседний поселок ездим за продуктами, и сами чего выращиваем. Хорошо живем. Ладно, Любушка, ложись, отдохни, успеется нам еще с тобой поговорить, — махнула рукой баба Надя, — Смотри, как дитенок сладко спит, и ты спи, умаялась поди с дороги.

— Спасибо вам за все.

— Пока не за что, и пожалуйста, вместо спасибо говори — благодарю. Мы не овцы, нас пасти не надо, — покачала головой бабушка.

— Хорошо, — с удивлением посмотрела на нее Люба, но спорить с ней не стала.

— Вот и замечательно. Отдыхай, еще потом к мельниковой дочке тебе идти.

Баба Надя вышла из комнаты и задернула за собой занавеску. Люба стащила с себя теплые штаны и кофту, прилегла на кровать и тут же провалилась в сон. Сквозь сон она слышала, как баба Надя с кем-то разговаривает.

Глава 4 Сюрприз для всех

Любу разбудила баба Надя. Она легонько трепала ее за плечо.

— Проснись, девонька, проснись, — шептала она.

— Что такое? — с удивлением распахнула глаза Люба.

— Тут такое дело, Светланка, мельника дочка, заболела. Идти надо, смотреть, помогать. Я одна не справлюсь, давно у нас такого не было.

— Уже утро? — поднялась с кровати Люба.

— Ночь, милая.

— А до завтра она не потерпит?

— Не потерпит, пошли быстрей, а то худо будет, потеряем ее, — вздохнула баба Надя и вышла из комнаты.

Люба подошла к кроватке, заглянула туда, поправила одеяльце на спящей Верочке, взяла свои вещи и вышла из комнаты.

— Баба Надя, так я же не врач, — тихо сказала она, — Я акушер, я деток принимаю.

— Не переживай, там болезнь по твоей части. Одевайся быстро. Эх, как я просчиталась. Наташа ночью должна была умереть, а Светланка только на третий день…

— А кто за Верочкой присмотрит?

— Не переживай присмотрят.

— Мне бы чая горячего хлебнуть, а то я же еще до конца не проснулась, — вздохнула Люба.

— Взвар на печке стоит, попей, сразу бодрячком будешь, — сказала торопливо бабушка.

Люба оделась, выпила половину стакана взвара и выскочила из избы следом за бабой Надей.

— Бежим скорей, можем и не успеть. Вот же я совсем старая стала, — причитала бабушка.

Дверь им открыл здоровый крепкий мужик лет пятидесяти.

— Там она в спальне. С вечера животом мается, поди чего съела. Она последнее время лопала, как не в себя, растарабанило ее во все стороны, — проворчал он.

Быстро скинули верхнюю одежду и обувь, и вместе с бабушкой прошли в спальню. На кровати лежала крупная деваха в ночной рубашке с огромным животом и металась в разные стороны. Длинные русые волосы прилипли к мокрому лицу.

— Ой матушки, ой батюшки, помру я сегодня, сил моих нет терпеть, — причитала девка.

Вокруг нее скакала мать с девчонкой лет пятнадцати.

— Срок какой? — спросила Люба, — Перчатки одноразовые есть?

— Какой срок? Ты чего не видишь, что девка животом мается, я же говорю, что слопала что-то не то, — возмутился отец.

— Я не с вами разговариваю, — гаркнула на него Люба. — Выйдите из комнаты, нечего вам тут смотреть.

— Маша, ну скажи ты ей, — мужчина глянул на жену.

Та опустила глаза.

— Да ё-моё, вот это сюрприз.

— У тебя пять раз жена на сносях была, а ты ничего не видел? — усмехнулась баба Надя.

— Да я думал, что она просто толстая. А это внучка твоя?

— Моя.

— А чего такая мелкая? — спросил мужик.

— Не в нашу породу пошла.

— Ну-ка вышли все из комнаты, — прикрикнула Люба, — А ты трусы сымай и ноги подогни. Сколько уже схватки идут?

— С вечера.

— Воды отошли?

— Угу, — ответила рядом сидящая девчонка.

Мать принесла одноразовые перчатки и протянула Любе.

— Мне бы руки помыть.

Тут же около нее оказался тазик с водой и мылом. Отец за дверью переговаривался с бабой Надей.

— Какие вы все крупные, — подумала Люба, — Прямо богатыри.

Люба вымыла быстро руки, и стала мять живот роженице.

— Твою ж на лево, он же лежит ногами сюда, а там уже пора ему выходить. Баба Надя, помощь нужна.

Бабушка зашла в комнату.

— Что нужно? — спросила она.

— Давай, ты ворочай его снаружи, а я внутри разворачивать буду. Плод большой, не знаю справлюсь или нет.

— Надо справиться, очень надо, — покачала головой Надежда.

— Тетя Наташа померла уже? — спросила мать роженицы.

— Нет, жива.

— Эх, не к добру это, — покачала она головой.

— Потом поговорите, — строго сказала Люба, — Баб Надя, чуешь его?

— Чую.

— Давай пихай его в лево. А ты, — кивнула она на девчонку, — Смотри, чтобы Света не вырубилась.

— Хорошо, — кивнула девочка.

— Света, Света, пока не тужимся, лежим спокойно.

— А-а-а, как мне больно, — подвывала роженица.

— Не ври, между схватками не больно, терпи, новая жизнь в этот мир приходит.

— Не могу я на это все смотреть, — вздохнула мать и вышла из комнаты.

— Можа, ее в баню? — спросила баба Надя. — Вы топили сегодня баню?

— Топили, — ответила девочка.

— В баню нельзя, да и не дойдет она, потеряется. Смотри, как кровь с нее хлыщет. Давай, баба Надя, дави, дави его в сторону, — командовала Люба.

Через полчаса удалось ребенка развернуть в утробе.

— Вот и ладненько, а теперь тужься, — велела Люба, — Давай, милая.

— Не могу, — обессиленным голосом сказала Света.

— А кто должен за тебя тужиться? — возмутилась Люба, — Я, или батька твой, а может баба Надя?