Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье - Людмила Станиславовна Ильинская

После Огигова потопа новое расселение людей началось с Аргоса. И постепенно земли, ставшие впоследствии эллинскими, заняли потомки Форонея, сына реки Инака — «первого человека», владевшего Пелопоннесом[24]. Царившие затем потомки Форонея и их подданные были уничтожены, по мнению греков, следующим, Девкалионовым, потопом, названным именем сына Прометея Девкалиона[25].

Огигов потоп мало интересовал греческих мифографов и историков, поскольку это была история древнейшего, догреческого населения. Некоторые авторы даже и не знали об этом потопе, а полагали, что управляемый Огигом народ вымер от чумы[26]. Комментатор Платона, излагая платоновскую теорию повторяющихся катастроф, упоминает об Огиговом потопе как о первой на памяти греков гибели человечества[27]. Никаких подробностей при этом он не приводит. Подробности, хотя и незначительные, мы находим в труде римского антиквара I в. до н. э. Варрона «О римском народе» (III, 2, 2). Передавая содержание этого несохранившегося произведения, христианский автор Августин сообщал, что при Огиге изменила свои размеры, цвет и путь Вечерняя звезда (Венера), видимая в дневное время[28]. Другой христианский автор, Евсевий, располагавший не дошедшим до нас хронографическим сочинением Кастора, датировал Огигов потоп за 260 лет до Девкалионова[29]. Вот и все, что донесла до нас греко-римская традиция.

Девкалионов потоп, напротив, вызывал самый живой интерес. Согласно мифу, впервые изложенному Геллаником в сочинении «Девкалиония», и затем разрабатывавшемуся и перерабатывавшемуся греческими и римскими историками и поэтами (подробнее других Овидием в первой книге «Метаморфоз»), весь мир — от долин до горных хребтов — был залит потоками воды и лишь сына Прометея фессалийца Девкалиона и его жену Пирру пощадили боги, чтобы не прекратилась жизнь на земле и не перестали небожители получать от людей положенные им жертвы[30]. Девять дней и ночей носило по морю плот[31] с этой единственно уцелевшей парой, пока не прибило к одной из горных вершин Средней Греции — Парнасу. Так рассказывали большинство древних, и лишь сицилийские авторы уверяли, что плот пристал к сицилийской Этне. Непопулярный вне Сицилии вариант легенды сохранил только один автор, современник Овидия — Гигин[32]. После того как Девкалион и Пирра принесли благодарственные жертвы (одни утверждали — Зевсу, другие — Фемиде, чей храм уцелел у подножия Парнаса), боги дают им совет, как возродить человеческий род, и, следуя ему, они бросают через голову камни — «кости» матери-земли. Из камней, брошенных рукой Девкалиона, «родилось» повое поколение мужчин, рукой Пирры — женщин.

То-то и твёрдый мы род, во всяком труде закаленный,

И доказуем собой, каково было наше начало[33].

Такими словами — в противовес провозглашенному императором Августом «золотому веку» — Овидий со свойственным ему едким остроумием охарактеризовал суровую жизнь своих современников, намекая на «материал», из которого Девкалион и Пирра воссоздали род людской.

Но и сами Девкалион и Пирра оставили на земле потомство: дочь Протогенею, о которой греки ничего рассказать не могли, и двух сыновей — Амфиктиона и Эллина. Амфиктион правил сначала Фермопилами, затем, вступив в брак с дочерью афинского царя Краная и изгнав его, захватил власть в Афинах, объединил их с Фермопилами в союз и царствовал в течение восьми лет, пока не был свергнут сыном Гефеста и Геи Эрихтонием. После этого греки потеряли его след. Зато Эллина считали родоначальником всех греческих племен, ибо сыновьями его были Эол, от которого пошли эолийцы, Дор, прародитель дорийцев, и Ксуф, чьи сыновья Ион и Ахей дали имя ионийцам и ахейцам[34].

Греческие хронографы даже вычислили дату потопа, и в хронике, запечатлевшей знаменательные события с древнейших времен (так называемой Паросской надписи — по месту находки), он отнесен в переводе на наше летосчисление к 1530 г. до н. э.[35]

С этой даты начинается, в представлении греков, не просто новое поколение людей — начинается греческая история с её многочисленными героями, поставленными у истоков знатнейших аристократических родов. До того мир принадлежал богам и титанам и их бессмертному или полубессмертному потомству. Смертные же — все без исключения — «безвестными уходили в мир Аида»[36]. Отныне в жизнь вступили поколения, рождавшие героев, соперничавших славой с самими богами. До того на земле с копошившимися на ней ничтожными людьми не совершалось великих событий (разве только в Афинах первому царю Аттики Кекропу довелось стать судьей в известном всем грекам споре между Афиной и Посейдоном за владычество над Аттикой). Отныне земля превратилась в арену напряженного драматического действия, героями которого были не только и не столько боги, сколько люди, совершавшие совместные походы и индивидуальные подвиги, вступавшие в братские союзы и в столкновения друг о другом, о чудовищами и даже с богами. Все это для греков было уже историей. И начиналась она с вполне обозримого времени — Девкалионова потопа.

* * *

Опыт Шлимана и Эванса уже доказал возможность соответствий между мифом и археологическим материалом. Однако трудно было рассчитывать на археологическое подтверждение исторической основы мифа о Девкалионовом потопе, особенно после того, как в 30-х годах прошлого века раскопками в долине Евфрата на огромном пространстве (по крайней мере 150 × 500 км) был выявлен пласт песка и глины, разделивший «допотопный» и «послепотопный» слои близ устья реки несколькими метрами[37]. Это был реальный след гигантского наводнения, породившего шумерский миф об Утнапиштиме, впоследствии заимствованный библейскими авторами и переработанный ими в легенду о всемирном потопе и спасшемся от него Ное. Хотя значительное отличие греческого мифа и от шумерского, и от библейского ни у кого не вызывало сомнения, исследователи стали усматривать в нём сильно преобразованный вариант «бродячего» древнешумерского сюжета.

Молодой греческий археолог Спиридон Маринатос вряд ли задумывался над этой проблемой, когда начинал в 1932 г. раскопки километрах в шести к северу от знаменитого Кносса. Пологий холм, спускающийся к самому морю, привлек внимание тогда ещё никому не известного ученого надеждой найти следы тех же древностей, которые обнаружил в Кноссе Эванс: ведь, по сообщению греческого географа Страбона[38], именно здесь, у моря, находился Амнисс — порт могущественного владыки Крита Миноса, чья столица Кносс располагалась в глубине острова.

Раскопки сразу же оказались успешными: и на вершине холма, и на его склонах стали находить остатки стен, домов, алтарей, расписные глиняные сосуды. Полностью раскопав виллу, украшенную тончайшей работы фресками с изображениями лилий, приступили к работам