Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье - Людмила Станиславовна Ильинская

на северной стороне холма. Начали освобождать от земли обнаруженную у самого моря довольно значительную постройку, относившуюся к концу XVI в. до н. э.[39] Короче говоря, вырисовывался ещё одни центр времен морского могущества Крита, реальность которого уже доказали блестящие открытия Эванса в Кноссе. Такое открытие само по себе было большой удачей для начинающего археолога. Но имя его затерялось бы в тени славы первооткрывателя критской цивилизации, подобно именам многих других археологов, работавших вместе с Эвансом и после него.

И вдруг... находка, связавшая всю дальнейшую судьбу археолога с небольшим островком Фера, лежавшим в 120 км к северо-востоку от Крита. Открытия на этом островке принесли Маринатосу в конце жизни не менее громкую славу, чем Эвансу раскопки на Крите.

На первый взгляд это даже нельзя было назвать археологической находкой: всего лишь осыпь камней в одном из обращенных к морю помещений северной постройки. Археологи ищут следы деятельности людей, а здесь свой след оставила природа. Камни, не тронутые человеком, обычно сбрасывают в отвал. Так, видимо, и поступил бы рядовой археолог. Но в руках Маринатоса кусок пемзы оказался ключом к одному из самых крупных открытий века.

Пемза — камень вулканический, а на Крите и в непосредственной близости от него нет ни одного не только действующего, но и потухшего вулкана. Как же попала эта груда пемзовых камней на северное побережье острова? Если открытия Артура Эванса показали, что в основе мифов о Миносе лежало воспоминание о прошлом могуществе Крита, то почему бы, рассуждал Маринатос, не обрести реальность и мифу о Девкалионовом потопе. Ведь древние относили его как раз к концу того XVI в. до н. э., в слое которого и была сделана необычная находка.

Ближайший вулкан удален от Крита более чем на сто километров. И если воздушная волна могла перенести выброшенную вулканом породу на такое расстояние, какова же была мощь извержения?! Какова была сила землетрясения и величина поднятого им вала, обрушившегося на острова и побережья Эгеиды?!

Когда на небольшом островке Кракатау, лежащем в Тихом океане между Явой и Суматрой, в августе 1883 г. произошло извержение (о котором долго писали газеты и журналы всего мира как о самой крупной катастрофе века), то пар, образованный хлынувшей в кратер водой, разорвал остров и взметнул 50 тыс. кубометров раскаленных каменных обломков и песка на тридцатикилометровую высоту. Остатки острова разбросало на расстояние до 2 тыс. км. Земля и море на многие километры покрылись метровым слоем пепла и были окутаны мраком, а гигантская волна-цунами докатилась до Южной Америки, принеся гибель почти 40 тыс. человек[40]. От Кракатау до Америки несколько тысяч километров. Что же должно было твориться на островках Эгейского моря, когда пробудился вулкан Феры! Ведь до самого дальнего из островов Эгеиды, Крита, было всего 120 км, а до Фессалии, которую мифы связывали с именем Девкалнона, — немногим более двухсот.

В 1934 г., через два года после находки на критском побережье пемзовых камней, С. Маринатос впервые публично высказал идею, что катастрофу, в результате которой в конце XVI в. до н. э. погибли критские дворцы, вызвало извержение вулкана на Фере[41]. Пока это была только гипотеза. Чтобы проверить её правильность и убедить других, ему следовало, став геологом, изучить вулканическую деятельность Кракатау и сопоставить её с геологическими условиями Феры. К тому же нужно было доказать, что жизнь на Фере прервалась именно в конце XVI в. до н. э., т. е. одновременно со значительными разрушениями на Крите, известными по раскопкам А. Эванса. Следы этой жизни в конце прошлого века обнаружили французские, а затем (в начале нашего столетия) и немецкие археологи, но не сумели ни датировать, ни правильно интерпретировать случайно открывшийся слой — они отнесли его к значительно более позднему времени. Находки как французов, так и немцев оказались ничтожны и не вызвали интереса в научном мире. Даже точное место французских раскопок было забыто. Все пришлось бы начинать сначала... Но для этого С. Маринатос должен был добиться средств и убедить, что раскопки на безвестном вулканическом островке важны и могут пролить свет на древнейшую историю знаменитого Крита.

Греческое правительство, охотно выделявшее средства для работ на Балканском полуострове, Крите пли на островах Эгейского моря, считавшихся перспективными, отнюдь не стремилось поощрять «фантазии» начинающего археолога. Однако Маринатос не сдавался. Он тщательно изучил ещё несколько вулканов, напоминавших ферский, что позволило ему с большей уверенностью сопоставлять последствия извержения на Кракатау и на Фере. Он детально ознакомился со всеми археологическими отчетами, связанными с раскопками на Крите и Фере, после чего счел себя вправе опубликовать в 1939 г. в одном из ведущих научных журналов Англии статью «Вулканическое разрушение минойского Крита», в которой обобщил археологический и геологический материал, касавшийся гибели критских дворцов в конце XVI в. до н. э. Кроме того, Маринатос доказывал прямую связь между извержением вулкана на Фере и критской катастрофой[42].

Ученому, овладевшему к этому времени специальностью геолога-теоретика, удалось не только рассчитать, что мощь извержения на Фере вчетверо превышала мощь извержения на Кракатау, но, главное, восстановить геологическую картину катастрофы. Дополненная и уточненная впоследствии греко-американскими геологическими изысканиями, она такова.

Когда началось извержение и раскалившийся кратер вулкана заполнился водой, взрывом пара выбросило чуть ли не втрое больше камней и пепла, чем это было на Кракатау. На месте горного массива с вулканом, на 2 км возвышавшимся над уровнем моря, осталась плоская коса протяженностью 11 км. Большая часть острова превратилась в кратер гигантских размеров. II этот кратер, и то, что осталось от острова после катастрофы, покрылись многометровым слоем белой пемзы и розового и красноватого пепла. Удушливые газы, пепел и пожары почти полностью уничтожили жизнь по крайней мере в радиусе до 170 км. Взрыв острова сопровождался к тому же двадцати-тридцатиметровой волной-цунами, которая, довершив разрушения, смела крупные города восточной и северной части Крита, не говоря уже о мелких портовых городках Кикладских островов[43].

Было невероятной смелостью выступать на родине Эванса с гипотезой, по-новому осветившей одну из самых загадочных страниц критской истории. Первооткрыватель критской цивилизации, чей авторитет для англичан был незыблем, ревниво относился ко всем публикациям о Крите. Может быть, поэтому редактор счел необходимым предварить статью С. Маринатоса комментарием, в котором подчеркивалось, что редакция не разделяет точки зрения её автора, идущей вразрез с мнением Эванса.

Археологи и историки встретили статью о гибели Феры с равнодушным недоверием. Зато геологи проявили к ней живой интерес. Они вдруг заметили, что на вулканическую деятельность Феры никогда не обращалось внимания, тогда как несравнимо менее мощные вулканы Везувия, Этны и даже крошечного островка Стромболи близ берегов Сицилии