Бывшие. Кредит на любовь - Саша Девятова

двигается с места первое время, давая мне прочувствовать всю глубину моего унижения. Потом, не сводя с меня взгляда, наливает в стакан воду из хрустального графина на столе. Движения бывшего экономны, в них нет ни суеты, ни лишней жалости, взгляд скользит по моему лицу, по дрожащим рукам.

— Может, чего-нибудь покрепче? — произносит, прищуривая взгляд, и в голосе слышна лёгкая, шутливая нотка.

Закусываю губу до крови и киваю. Коротко, отчаянно.

Да. Мне нужно именно это. Прямо сейчас. Иначе я рассыплюсь здесь, в пыль, в истерику, в ничто.

Он разворачивается к скрытому в стене мини-бару. Спина прямая, плечи расправлены. Каждое его действие — это демонстрация полного контроля. Наливает коньяка ровно столько, чтобы помочь, но не чтобы опьянеть. Ставит стакан передо мной с тихим, но чётким стуком по дереву.

— Выпей. Приди в себя, — говорит он уже без насмешки. Деловито. — Контракт нужно читать внимательно.

Я смотрю на янтарную жидкость. Рука дрожит, когда я беру стакан. Залпом выпиваю половину. Острое, обжигающее тепло разливается по желудку, ударяет в голову.

Мир на секунду теряет резкость, становится чуть менее болезненным.

Теперь глоток ледяной воды, чтобы сбить жар. Глубокий, дрожащий вдох.

Ещё один глоток коньяка, уже меньше.

Тело понемногу отпускает панику, сменяя её тяжёлым, пластмассовым онемением.

Я протягиваю руку к файлу. Пальцы всё ещё не слушаются, но я разворачиваю сколотые степлером листы. Заставляю глаза бежать по строчкам.

«...совместное ведение хозяйства не предполагается...»

«...раздельное проживание...»

«...в случае расторжения брака в течение 12 месяцев с даты заключения, Дарья Сергеевна Царёва обязуется выплатить единовременную выплату в размере 1 000 000 рублей...»

Цифры. Сроки. Юридические формулировки. Всё выверено, стерильно, бесчеловечно. Это не брак. Это бухгалтерский отчёт, где я статья расходов.

Поднимаю на него взгляд. Коньяк придал мне нужной ясности. Холодной и острой.

— Где подписывать? — голос звучит уже ровно и абсолютно пусто.

Алексей протягивает руку, и его пальцы, длинные, уверенные, указывают на закладку. Он не улыбается. Просто наблюдает, как я с дрожащей, но решительной рукой ставлю свою подпись. Завтра мама будет спасена. Сегодня я продала душу. Всё кончено.

Я опускаю ручку и отодвигаю от себя лист, чувствуя, как внутри всё обращается в пепел.

— Деньги будут на счету клиники уже сегодня, — говорит Алексей, забирая себе один экземпляр договора и протягивая мне второй. — Как и договаривались.

Я киваю, уже поворачиваясь к выходу. Мне нужно выбраться отсюда. Сейчас же.

— Кстати, Даш... — его голос останавливает меня у самой двери, я не оборачиваюсь, слушаю спиной. — Наш брак, хоть и фиктивный, но должен выглядеть правдоподобно. Поэтому первое публичное появление уже завтра вечером. Ужин с моими ключевыми инвесторами.

— Хорошо, — коротко бросаю я, хватаясь за ручку двери, пусть хоть на бал, лишь бы маму прооперировали.

— И ещё один нюанс, — его голос становится тише, но от этого каждое слово врезается в сознание будто раскалённым гвоздём. — Они знают, что мы... как это сказать... воссоединились после долгой разлуки. И что мы безумно счастливы. Поэтому... ты переезжаешь ко мне. Сегодня.

Взрываюсь от такой наглости.

— Что? — это даже не возмущение, это животный ужас. — Но в договоре... «раздельное проживание»!

Он наклоняет голову, и в его глазах наконец-то вспыхивает тот самый, опасный огонёк, который я хорошо помню. Огонёк человека, который любит играть на грани.

— В договоре много чего написано, — тихо говорит он. — И я уверен, что ты будешь приятно удивлена, когда прочитаешь его более вдумчиво. А пока… Ты переезжаешь ко мне. Без разговоров. Если не согласна, ещё есть время отказаться.

Он подбрасывает в воздух монетку и ловит её в кулак.

— Добро пожаловать домой, Даш. Пора начинать нашу с тобой маленькую игру.

глава 6

(Алексей)

Дашка вылетает из кабинета, хлопнув дверью так, что стёкла дребезжат. Я остаюсь один. Маска холодной уверенности спадает мгновенно, в кабинете тишина.

Сжимаю кулаки так, что костяшки белеют. Чёрт. Всё не так. Всё пошло не по плану. Я видел её глаза: это была не ненависть, это был животный ужас. А я, как последний подонок, воспользовался этим. Пытался казаться непробиваемым, а внутри всё горело.

Она думает, я не вижу, как она дрожит. Вижу. Каждый её вздох, каждое движение отдаётся во мне физической болью. Когда у неё ноги подкосились, мне потребовалась вся воля, чтобы не броситься к ней. Вместо этого я отодвинул стул ногой. Идиот.

А этот коньяк... Наливая, видел, как рука Дашки трясётся. Отмерил в стакан ровно столько, чтобы не сломать её окончательно. Она не любит алкоголь, во всяком случае раньше не любила, а сейчас так быстро согласилась, видимо, совсем в отчаянии.

До сих пор не могу её отпустить. Люблю. Все эти пять лет. Каждый день. Именно поэтому и не могу подойти просто так. Не могу сказать: «Даш, я всё исправил, я другой человек». Потому что я не до конца другой. Прошлое не отпускает, оно грязное, опасное, совсем не для её нежной сути. Свою тёмную сторону только я вытяну. И если она узнает, кем я был до недавнего времени, будет меня ещё больше презирать.

Бежаь от меня надо, не оглядываясь. Бежать сверкая пятками.

Но когда я увидел её заявку в системе... Увидел отказ... Узнал про маму... Понял, что это шанс, единственный способ войти в её жизнь снова: жестокий, грязный, но зато безошибочный.

«Переезжаешь ко мне».

Чёрт, вышло ужасно. А я ведь просто хочу... защитить её. Мой дом — единственное место, где я могу быть уверен, что к ней не придут те, с кем мне когда-то пришлось иметь дело. Там она будет в безопасности, но я не объяснил, я преподнёс это как ультиматум, как похищение.

Дашка смотрела на меня, как на монстра. До сих пор её взгляд кожей ощущаю. И видел я в её глазах не себя сейчас, а того самого Лёху Мухина, который снова всё испортил. Только теперь у этого Лёхи есть деньги и власть, чтобы причинять боль более эффективно.

Подхожу к окну, упираюсь лбом в холодное стекло. Где-то там она, разбитая, ненавидящая меня ещё сильнее.

Операция её мамы будет оплачена сегодня. Независимо ни от чего. Даже если она передумает и не переедет. Это не часть сделки. Это искупление.

Поворачиваюсь, беру со стола её экземпляр договора. Дашкина подпись нервная, рваная. Совсем не