Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга

думала, что сейчас я их всему научу, и если они будут делать как надо, то все будет супер, мы прославимся. Сейчас мне за это очень стыдно. К сожалению или к счастью, я высокочувствительный человек: это такая психическая особенность, которая, с одной стороны, дает невероятный уровень эмпатии и заставляет всегда ставить себя на место другого человека (хочешь ты этого или нет), а с другой — сильно бьет по психике и мешает в быту (у меня, например, тяжелые отношения со звуками, и не только).

Мне кажется, что благодаря этой высокой чувствительности, а также терпеливому и мудрому отношению ко мне со стороны авторов я не стала как Саша.

(Из интервью Юлии Петропавловской для сайта фонда «Нужна помощь» [внесен в реестр иноагентов].)

Их имена рифмуются, но не совпадают — Саша двойник Даши, но двойник с отрицательным знаком, антидвойник.

Похожая ситуация с заведующим медико-реабилитационным отделением: Джумбер из «Южного Ветра» — это не Аркадий Липович, описанный Дашей как принимающий и заботливый человек, для которого пациенты всегда были на первом плане. И с другими элементами сюжета: Крестопольская больница — это не больница имени Алексеева, «Ветрянка» из романа — это не «Зазеркалье», а персонажи-пациенты выдуманы целиком — здесь Даша однозначно и четко проговаривает, что, на ее взгляд, было бы неэтично выписывать на этих ролях тех, кого она знала лично, пусть и совсем в другой ситуации.

Это важное свойство прозы Благовой: она берет свои реальные чувства, переживания, впечатления, настоящие, правдивые, и, для того чтобы оживить роман, привести его в движение, передает их создаваемым героям в создаваемой ситуации. При этом между романом и жизнью остается здоровенный зазор — и остается здесь специально.

Этичность проговаривается писательницей и в другом аспекте — в том, что касается состояний тех, кто трудится в «Ветрянке». В романе описывается довольно много симптомов, однако мы нигде не найдем, чтобы у кого-то был прямо назван диагноз, — чтобы у читателя, который не является специалистом в психиатрии, не было и малейшего шанса навесить его как ярлык. Дестигматизация, заявленная авторами «Ветрянки» как одна из целей создания радио, работает и здесь — в первую очередь мы должны увидеть в них людей, а не автоматически скрыть за тем или иным словом.

Это может показаться небольшой деталью, но именно таким образом в романе проявляется позиция автора. Таких деталей-остранений, как сигнальных флажков, в романе довольно много — и у читателя они с первых глав вызывают чувство некоторого дискомфорта: в какой-то момент нельзя не заметить, что они вступают в конфликт с магистральной линией — с тем, куда несется главная героиня Саша. Это не проговаривается прямо, но мы видим и чувствуем, что несмотря на то, что автор во многом сочувствует ей, многие ее поступки не вызывают авторской поддержки и одобрения.

Дело в том, что Саша, пусть и вынужденно, уехав в Москву в раннем возрасте, так и не разобралась со всем тем страшным, что произошло с ней в детстве, не обратилась за помощью. Да, она добилась в столице успеха, но это как будто произошло ценой некоторого ожесточения — она нам кажется современной, вроде как несущей прогресс, она обещает демократию в кружке, но раз за разом продавливает те решения, которые ей кажутся нужными. Она осуждает насилие и авторитаризм, но на самом деле оказывается их носителем — и это чуть ли не главная причина ее трагедии. Даша Благова подтверждает это в интервью, добавляя антиколониальный контекст:

Сам город описан только через Сашину оптику, а Саша — нетерпимая, злая, презирающая всех, кто не похож на нее. Она, например, даже не думает о том, что винно-водочный завод дает много рабочих мест, Саша его просто ненавидит за страшную трубу. Она ассоциирует себя с горой и обожает эту гору, а все остальное ей неинтересно. И возвращается Саша просто потому, что ей хочется вернуться, а не потому, что она собирается все тут изменить. Хотя, вернувшись, Саша в некотором смысле занимается колонизаторством и что-то действительно меняет.

(Из интервью Юлии Петропавловской для сайта фонда «Нужна помощь» [внесен в реестр иноагентов].)

Именно это — вторая большая идея книги: то, что нам может казаться прогрессивным, на самом деле может скрывать нечто очень старое, неприятное, хорошо знакомое. Ни к чему хорошему это не приводит — так что начинать нужно с себя, присмотреться — нет ли за «причинением добра» попытки доказать свою исключительность и потешить эго?

Даша Благова во время своей работы в журналистике была одним из знаменосцев информирования о психическом здоровье, она писала о психиатрии, о психотерапии, о ментальных особенностях. Новое поколение писателей, пришедшее в литературу в 2017 году, сделало ментальное здоровье одной из постоянных своих тем: во многом это произошло благодаря феминистскому повороту 2010-х. После осуждения насилия и разговора о последствиях насилия естественным было поговорить и о том, что делать дальше: есть ли способы восстановиться, найти в себе силы жить, по возможности ровно и счастливо, построить здоровые отношения. Разговор в медиа открыл дорогу к разговору о душевном здоровье вообще, и совсем скоро он проявился в литературе. Это заметно и по произведениям писателей и писательниц, и по тому, как об этом говорят на презентациях: сейчас никого не удивишь вопросом «было ли написание романа для вас терапевтичным?», восемь лет назад он казался удивительным. В наш язык проник психотерапевтический дискурс — мы говорим о жизни, литературе языком, который еще совсем недавно считался достоянием профессионалов.

Завершенный в 2021 году роман Даши Благовой «Южный Ветер» зафиксировал то, что сейчас нам кажется абсолютно естественным и понятным: вслед за феминистским поворотом в литературе свершился психотерапевтический. Сначала журналистка, а затем писательница, она сделала для этого максимум — сначала создав этот язык в медиа, а затем подарив его литературе.

Знаковым стал и выбор издательства. В этом же году Юлия Петропавловская, до этого создавшая в издательстве «МИФ» направление прозы, ушла на другую работу — в издательскую программу фонда «Нужна помощь» [внесен в реестр иноагентов]. К этому моменту их портфель был ориентирован на аудиторию сотрудников и руководителей благотворительных организаций — книги о фандрайзинге, построении команды и т. д. Петропавловская перекраивает издательскую программу с тем, чтобы сделать ее инструментом разговора об уязвимых группах для широкой аудитории, популяризировать благотворительность, развивать у читателей эмпатию, сочувствие, желание помогать тем, кто действительно нуждается в помощи. В первую очередь Петропавловская обратилась к переводным книгам: «Райский сад первой любви Фан Сыци» Линь Ихань, «Все мои ребята» Рут Кокер Беркс,