Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман

был дозволен цензурой к печати уже 26 июня 1892 года. В специальном предисловии, которым снабдили русское издание, сообщалось, что «крайности социально-демократических воззрений, которые в конечных своих выводах приводят к совершенному отрицанию свободы отдельной личности, представляются очень многим величайшею опасностью нашего времени»[45]. Всего с 1893 по 1917 год книга Рихтера была издана в России семь раз, причем шесть изданий пришлись на Первую русскую революцию 1905–1907 годов, и пять из них вышли в издательстве А.С. Суворина.

Путь критикуемой Рихтером книги Бебеля «Женщина и социализм» был более тернист, поскольку ее легальное издание в России по цензурным соображениям было невозможно. Первый ее перевод на русский язык вышел в Лондоне в 1895 году и был весьма скверного качества[46]. Кроме того, полиграфически книга мало удовлетворяла нуждам подпольного импорта, в частности, была напечатана на плотной бумаге, что затрудняло ее нелегальный провоз в царскую Россию в условном кофре с двойным дном. В 1900 году в Петербурге была сделана попытка легально издать новый перевод труда Бебеля. И тем не менее, значительно более широкое распространение среди охотников до запрещенной литературы получило издание, предпринятое Г.А. Куклиным в Женеве в 1904 году. Для него социал-демократ Владимир Поссе произвел качественный перевод с последнего на тот момент 34-го немецкого издания[47]. Издатель учел и необходимость нелегального транспорта для преодоления административных и цензурных препон, выстроенных самодержавием на пути книги к русскому читателю: толщина 540-страничной книги, напечатанной на тонкой папиросной бумаге, составляла всего 9 мм. Год спустя после ее выхода в России была провозглашена свобода печати, и российский книжный рынок наводнили десятки редакций книги «Женщина и социализм» Бебеля под разными заглавиями и в разных переводах. Кроме того, отдельными изданиями выходили краткие выдержки из книги, пересказы, а также главы «Социализация общества» и «Будущее общество»[48].

Востребованность и распространенность книги Августа Бебеля в России была весьма заметна уже до Первой русской революции. Бебель был нечастым примером вождя, вышедшего из рабочей среды, и потому привлекал российских пролетариев. Не случайно Михаил Бруснев, организовавший в 1889 году один из первых в России марксистских кружков, вспоминал: «Бебель был нашим идеалом, и мы хотели из своих слушателей-рабочих выработать будущих российских Бебелей»[49]. Во время жандармских облав на участников рабочих кружков у них нередко находили немецкое издание книги «Женщина и социализм», как это было, например, в Киеве[50]. Будущий большевик и партийный историк Мартын Лядов, занимавшийся социал-демократической кружковой работой в Москве, вспоминал, что в 1893 году «с финансовой целью» он предпринял перевод и издание на гектографе книги Бебеля и «Эрфуртскую программу» с комментариями Каутского. «Отпечатанные книги эти мы распродавали студентам за сравнительно дорогую плату, а некоторые экземпляры за плату давали им читать»[51].

В то время книга Чернышевского мыслящей молодежи уже казалась старомодной. Н. Валентинов вспоминал, как в начале 1904 года, сидя за столиком в одном из женевских кафе с Лениным, Воровским и Гусевым, стал участником разговора о «литературных произведениях, имевших некогда большой успех, а через некоторое, даже короткое, время настолько „отцветавших“, что, кроме скуки и равнодушия, они ничего не встречали». И когда Валентинов, бывший на 10 лет младше Ленина и Воровского, предложил включить в список таких произведений роман Чернышевского «Что делать?», это предложение вызвало резкую отповедь Владимира Ильича, яростно защищавшего своего кумира[52]. И все же, как бы ни хотелось Ленину, его любимого Чернышевского революционно настроенная молодежь читала реже. Зато в моду вошла книга Бебеля, откуда молодые люди продолжали черпать фурьеристские взгляды на положение женщины и роль семьи в будущем обществе. В начале ХХ века молодые революционеры, как и их предшественники из 1870–1880-х годов, продолжали экспериментировать над своим бытом, создавая коммуны, подобные фаланстеру Фурье, ориентируясь при этом уже не на Чернышевского, а на Бебеля[53]. Как отмечала Александра Коллонтай, книга Бебеля «показала тот путь, по которому, не вредя классовому делу, и все же служа идее женской эмансипации, может спокойно шествовать рабочий класс»[54].

Но вернемся в август 1917 года. Продолжающаяся Первая мировая война катализировала процессы, о которых мечтали социал-демократы. Еще совсем недавно вряд ли можно было представить такое, но 5 февраля 1917 года на обложке популярного иллюстрированного журнала «Огонек» была опубликована фотография браковщицы снарядов, работавшей на одном из Петроградских заводов[55], а через неделю, 23 февраля 1917 года, работницы Торшиловской мануфактуры с Выборгской стороны, выйдя на демонстрацию по случаю Международного дня работниц, инициируют восстание, перешедшее в революцию, снесшую 300-летнюю власть династии Романовых. Обдумывая эти процессы в своем подполье в августе – сентябре 1917 года, создавая свой теоретический труд «Государство и революция», Владимир Ильич еще не представлял, насколько скоро предстоит перейти от теории к практике, в том числе и практике эмансипации женщин, в интересах как самих женщин (прежде всего, конечно, работниц и крестьянок), так и первого в мире государства диктатуры победившего пролетариата.

Вячеслав Николаевич Самоходкин, к.и. н., заведующий музеем «Шалаш В.И. Ленина» СПб ГБУК «Историко-культурный музейный комплекс в Разливе»

Женщины, государство и революция

Эту книгу я посвятила моим родителям Юдит и Лоуренсу Голдманам во имя их ценностей и идеалов

Когда большевики пришли к власти в 1917 году, многие из них были убеждены, что при социализме семья отомрет. Они представляли себе общество, в котором коммунальные столовые, детские сады и общественные прачечные заменят неоплачиваемый труд женщин по дому. Освободившись от домашнего бремени, женщины достигнут равенства с мужчинами. Взаимная привязанность и уважение заменят правовую и экономическую зависимость как основу отношений между полами. Поэтому целое поколение советских законодателей разрабатывало законы, способствовавшие освобождению женщин и «отмиранию» семьи. В 1920 году они легализовали аборты и сделали их бесплатными. Однако к 1936 году социальные эксперименты уступили место все более консервативным решениям, направленным на укрепление традиционных семейных уз и роли женщины в общественном воспроизводстве. Государство объявило аборты вне закона. Партийные чиновники осудили революционные идеи 1920-х годов как «мелкобуржуазную анархистскую пропаганду». В этой книге исследуется этот великий социальный переворот, особое внимание уделяется динамичным отношениям между государством и обществом в период отхода от идеологии революции. В ней исследуется, как женщины, крестьяне и осиротевшие беспризорники отвечали на попытки большевиков перестроить семью и как их мнения и опыт, в свою очередь, использовались государством для удовлетворения собственных потребностей.

Благодарности

Многие люди и учреждения помогали мне в работе над этим проектом. Гранты