Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

Более того, Лемкин сохранял либеральную веру в международное право, которое он считал главным цивилизационным инструментом борьбы с геноцидом. Ведь геноцид, по его мнению, был возвращением к варварским временам, когда не существовало законов войны для защиты гражданского населения. Поскольку западный империализм, каким бы жестоким он порой ни был, распространял это международное право, Лемкин не разделял откровенного антиимпериализма левых интеллектуалов вроде Сартра и Фанона, для которых все империи, по крайней мере капиталистические, влекли за собой эксплуатацию и деградацию коренного населения[57]. Как мы уже видели, Фанон не терпел подобных либеральных воззрений о моральном или этическом прогрессе, который, по его мнению, неизбежно происходил за счет неевропейцев.

Геноцид и культура

Лемкина глубоко тревожили такие оккупационные режимы, как немецкое колониальное правление в Африке, которое в конечном счете вылилось в геноцид в немецкой Юго-Западной Африке и немецкой Восточной Африке в 1904–1907 годах. «В немецких колониях не было сделано ни одной попытки уважать обычаи местных племен или вернуть вождям их прежнее достоинство и власть. Вожди были лишены своих привилегий, и единственное, что им было разрешено, была власть, делегированная им немецкими чиновниками, причем использовалась она исключительно в целях наемного принудительного труда. Если вожди не могли сотрудничать во всем, что от них требовалось, их систематически подвергали жестокому обращению, пороли и сажали в тюрьму даже за самые пустяковые проступки»[58]. Эта цитата дает нам представление о концепции геноцида Лемкина. Его больше волновала утрата культуры, чем гибель людей. В своей переписке с прокурорами Нюрнберга он призывал их изменить обвинение, включив в него геноцид. Он писал:

В свете этих доказательств представляется, что термин «геноцид» является правильным, поскольку обвиняемые стремились уничтожить, искалечить или унизить целые народы, расовые и религиозные группы. Термины «массовое убийство» или «массовое истребление» в свете представленных до сих пор доказательств представляются неадекватными, поскольку они не передают расовую и национальную мотивацию преступления. Массовое убийство или массовое истребление не передают элементов отбора и не указывают на культурные потери, которые несут жертвы нации. Если все 125 000 островитян будут уничтожены, это будет означать не только исчезновение 125 000 человек, но и исчезновение островной культуры с ее старым языком, национальными устремлениями и всем вкладом, который островная нация сделала или может сделать для человечества в будущем[59].

Почему культура занимала центральное место в концепции геноцида Лемкина? Опираясь на функционалистскую антропологию сэра Джеймса Фрэзера и Малиновского, он утверждал, что культура, которую он называл «производными потребностями» или «культурными императивами», является такой же составляющей жизни человеческой группы, как и индивидуальное физическое благополучие (то есть базовые потребности). Культура интегрировала общество и обеспечивала удовлетворение индивидуальных базовых потребностей. Эти «так называемые производные потребности, – писал Лемкин, – так же необходимы для их существования, как и основные физиологические потребности». Он развил эту мысль следующим образом: «Эти потребности находят свое выражение в социальных институтах или, если воспользоваться антропологическим термином, в культурном этосе[60]. Если культура группы насильственно подрывается, сама группа распадается, и ее члены должны либо влиться в другие культуры, что является расточительным и болезненным процессом, либо поддаться личной дезорганизации и, возможно, физическому уничтожению»[61]. По этим причинам, заключает он, «уничтожение культурных символов – это геноцид». Уничтожение их функций «ставит под угрозу жизнь социальной группы, которая существует благодаря своей общей культуре»[62].

В связи с этим мы подходим к непростому вопросу о «культурном геноциде», который занимает центральное место в изучении колониализма, поскольку он так часто связан с проектами ассимиляции коренного населения. Лемкин был в корне неправильно понят исследователями геноцида, которые утверждают, что он не поддерживал концепцию культурного геноцида. На самом деле он хотел, чтобы культурный геноцид был включен в конвенцию 1948 года. Ссылаясь на проект конвенции 1947 года, подготовленный Секретариатом, в котором содержался раздел о культурном геноциде, он писал: «Культурный геноцид – это наиболее важная часть Конвенции»[63]. Он лишь неохотно согласился на ее исключение по тактическим соображениям[64]. Тем не менее из его многочисленных высказываний на эту тему трудно получить четкий ответ о его собственном определении этого термина. Является ли принудительное обращение в веру геноцидом? Иногда он предполагал, что да: например, в действиях испанских священников в Америке[65]. В других случаях он это отрицал: «Культурный геноцид не обязательно должен включать в себя замену новых черт культуры (как, например, насильственное обращение), но может злонамеренно уменьшать численность группы-жертвы, чтобы сделать ее членов более беззащитными перед лицом физического уничтожения». «Денацификация», или «германизация», – навязывание завоеванному народу «национальной модели поведения» завоевателя – неудовлетворительны, поскольку «они рассматривают главным образом культурные, экономические и социальные аспекты геноцида, оставляя в стороне биологические аспекты, такие как физический упадок и даже истребление»[66]. Неужели он безнадежно запутался?

Более внимательное изучение его трудов показывает, что, верный своей концепции групповой жизни, он не рассматривал разрушение культуры в отрыве от физического и биологического элементов группы. В изученных им случаях геноцида нападения на культуру неразрывно переплетались с более широким нападением, охватывающим все существование группы: «Физическому и биологическому геноциду всегда предшествует культурный геноцид или нападение на символы группы, или насильственное вмешательство в религиозную или культурную деятельность». Для того чтобы эффективно бороться с преступлениями геноцида, необходимо вмешаться на самом начальном этапе преступления»[67]. Массовые убийства нацистами также нельзя было отделить от их атаки на культуру. «Параллельно с уничтожением «неугодных» шло систематическое разграбление произведений искусства, книг, закрытие университетов и других учебных заведений, разрушение национальных памятников»[68].

Мы можем сформулировать позицию Лемкина в отношении геноцида, рассматривая его как «тотальную социальную практику», затрагивающую все аспекты жизни группы[69]. Разумеется, его нельзя сводить к массовым убийствам, как это часто происходит в массовом сознании и даже в исследованиях геноцида. «Как и все социальные явления, – писал он, – он представляет собой сложный синтез множества факторов»[70]. Поэтому он является «органической концепцией, имеющей множество влияний и последствий»[71]. Как тотальная социальная практика, геноцид включает в себя различные техники уничтожения групп. В «Правиле оси» он описал восемь методов, использовавшихся нацистами. Они заслуживают полного перечисления, поскольку иллюстрируют его целостную концепцию геноцида и показывают, что массовые убийства – лишь один из множества методов уничтожения групп. Здесь они кратко рассматриваются в порядке, указанном Лемкиным[72].

Политические приемы означают прекращение самоуправления и местного правления