Измена. На бис! - Ася Вернадская

Руки в карманах брюк. Ему было до сорока — тридцать четыре, как я узнала позже. Он подошёл к работе. Его взгляд, холодный, серый, как сталь, скользил по изображению. Стоял так долго, что даже болтливый Лёха притих.

Потом Он обернулся, нашёл глазами Лёшу и кивком подозвал. Лёха, обычно такой балагур, вдруг стал серьёзным и почти побежал к нему.

Я отошла к бару, взяла бокал с шампанским. Слышала обрывки.

— …феноменальная работа, Алексей. Абсолютная чистота формы, — голос был низким, бархатным. Не громким, но его было слышно сквозь гул. — Кто модель?

— Подруга! Солистка Михайловского! Ариадна Ростовская, — запинаясь, выпалил Лёха.

— Представьте меня.

Лёша кивнул и повёл Его прямо ко мне. Я инстинктивно втянула живот, расправила плечи.

— Ада, знакомься, владелец галереи — Арсений Валерьевич Соколов. Арсений, моя муза — Ариадна.

Он протянул руку. Крупная ладонь, длинные пальцы, сухая, тёплая кожа, матовый платиновый браслет на запястье. Моя ладонь исчезла в его.

— Арсений, — представился Он, опуская отчество. Его серые глаза намертво зацепились за меня. Он смотрел не моргая. Прямо в лицо. Изучающе, без улыбки, но с тем же отсветом изумления. — Вы… живая? — спросил он неожиданно.

Вопрос застал врасплох.

— Врачи говорят, что да, — парировала я, забирая руку. Его пальцы разжались не сразу.

— Простите. Я имел в виду, — он кивнул на фотографию, — эту… субстанцию. Это вы? Или это то, во что вы превращаетесь, когда танцуете?

— Надеюсь, что это я, — улыбнулась я. — Иначе зачем танцевать?

— Зачем? — Он слегка наклонил голову. — Чтобы напоминать нам, прикованным к земле, что гравитация — всего лишь привычка. Вы позволите обсудить эту мысль? За ужином, например.

Прозвучало это так, будто я уже согласилась. Меня охватило раздражение от такой наглости.

— Спасибо, но мой график — это сплошная гравитация, — сказала я, сохраняя лёгкую улыбку. — Репетиции, спектакли. Спасибо за приглашение.

В его глазах мелькнуло любопытство. Как у кота, которому мышка показала зубки.

— Жаль. Тогда позвольте просто восхищаться издали. Надеюсь, не в последний раз. — Он слегка склонил голову и растворился в толпе.

— Ты обалдела? — зашипел Лёха, хватая меня за локоть. — Это же Соколов! Его «Фокус» — это пропуск в мир, где твоим фото будут любоваться в Нью‑Йорке и Лондоне! Он тебе предложил ужин! А ты…

— А я сказала нет, — отрезала я, вырывая руку. — Он меня на много старше, Лёх. И ведёт себя, будто я уже его собственность. Фу.

На том и порешили. Я ушла с выставки рано, с головной болью от шума и странного ощущения.

На следующее утро, в репетиционном зале, я уже не думала о галеристе Соколове.

Но он начал думать обо мне. Нежно, но настойчиво.

Глава 6. Продолжение

День первый.В театр, на моё имя, доставили огромную коробку. Внутри лежали пуанты Gaynor Minden, профессиональные, моего размера, с твёрдым мысом. Мечта любой балерины. К коробке была приколота карточка. Тонкий пергамент, красивый каллиграфический почерк: «Чтобы боль рождала только красоту. А.»

— Господи, Ада, это красотища! — прошептала Маша, рассматривая пару.

— Наверное, перепутали, — буркнула я, но не смогла отвести взгляд. — Может, для Примаковой.

Анжела Примакова была нашей молодой примой.

День второй. Букет. Ветки цветущей сакуры в высокой хрустальной вазе. Невозможно нежные, почти невесомые. Карточка: «Цветы, которые умеют летать. Для вас. А.»

День третий.Пара шёлковых лент для пуантов цвета слоновой кости, с вытканными золотом микроскопическими звёздами. Не для сцены. Слишком пафосные, слишком дорогие. Для души. Карточка: «Чтобы и земля под ногами помнила о небе. А.»

День четвёртый.Приглашение в закрытый клуб на крыше с панорамным видом на город. На двоих. Карточка: «Чтобы взглянуть на гравитацию сверху. В любое удобное для вас время. А.»

Всё это, как по расписанию, приносили мне на репетиции. Анжела Примакова уже ходила с поджатыми губами. Ей ничего не дарили. Все шептались. Худрук смотрел с укором, мол, отвлекаешься. А я ничего не понимала. Создавалось ощущение, что Арсений увлечён не мной, а образом, рождённым воображением Лёши.

— Он спрашивает, понравились ли ленты, — сказал Лёха, когда мы встретились в ресторанчике за чашечкой кофе. — Говорит, если не понравился оттенок, пришлёт другие. Он, Адь, влюбился. По-настоящему. В тот образ с фотографии.

— Да отстань ты! Это не я, Лёх! Это ты меня такой сделал!

— Я лишь показал то, что есть! А он это УВИДЕЛ!

Но на седьмой день я не выдержала. После изнурительного рабочего дня, когда ноги горели огнём, а спина ныла так, что хотелось плакать, я открыла свой шкафчик. Там лежала маленькая коробочка из тёмного дерева. Внутри лежала пара серёг. Простые, идеальные капли дымчатого кварца. Они были моими. В смысле, такими, какие я бы выбрала сама. Карточка: «Чтобы слышать только музыку. Жду у выхода в семь. А.»

Я сжала коробочку в кулаке. Всё. С этим надо было что-то делать. Потому что он не отступал. Он методично брал мою крепость.

В семь я, конечно, не вышла. Я просидела в раздевалке до восьми, пока последние девочки не пошли домой. Потом, съежившись в своём пальто, которое я надела не по сезону, выползла через чёрный ход. У служебного входа, под фонарём, стоял чёрный Mercedes. Он прислонился к капоту, курил. Дым вился в холодном воздухе сизыми кольцами. На нём было длинное тёмное пальто, шарф. Он увидел меня и не улыбнулся. Просто отбросил сигарету, потушив её ботинком.

— Боялась? — спросил он, когда я поравнялась с ним, пытаясь пройти мимо, делая вид, что не замечаю.

— Отстаньте, — прошипела я, ускоряя шаг.

Он догнал меня двумя длинными шагами. Поравнялся.

— Я не отстану, Ариадна, — сказал Соколов спокойно. — Я не мальчик, я играть не буду. Я увидел то, что искал. И я это получу.

— Я не вещь! — остановилась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я знаю. Вещь можно купить. Тебя — нет. Тебя можно только завоевать. Я готов завоёвывать. Сколько нужно.

— Мне не нужны ваши деньги! Ваши подарки!

— Это не подарки. Это… знаки внимания. Доказательства серьёзности намерений. Я не прошу ничего, кроме возможности быть рядом. Увидеть, — он кивнул в сторону театра, — как разовьётся твой полёт. И помочь этому. Только помочь.

— Вы не понимаете. У меня нет времени