Эффект тёмной материи - Qrasik

физически чувствовал, как её внутренний мир корёжит и выворачивает наизнанку. Наверное, музыкальные критики прошлого были правы: некоторые виды «тяжёлого» музыкального контента — будь то безумный DnB или лютый цифровой металл — реально способны сжечь мозги. Даже если эти мозги принадлежат представителю инопланетной цивилизации. Вон как её перекорёжило, после того как она засосала два-три десятка альбомов.

Я смотрел на эту картину — на то, как это существо бьётся в конвульсиях от контакта с моим «багажом», — и чувствовал себя максимально неуютно. Ирония судьбы: только попал в иной мир, в иное тело, а уже обзавёлся личным кладбищем. План действий? У меня его не то чтобы не было — я даже не понимал, с какой стороны к нему подступиться.

Не имею ни малейшего понятия, как именно я этого добился — какая именно шестерёнка в моём сознании провернулась, — но я инстинктивно вцепился в поток, идущий от азари. И, как ни странно, это помогло. Её конвульсии пошли на спад, а вместо хаотичного мелькания образов перед внутренним взором начали разворачиваться полноценные, детализированные сцены.

Меня стремительно заполняло осознание того, чьей жизнью я теперь распоряжаюсь. Судя по обрывкам памяти парнишки, он был тем ещё профаном в вопросах галактической экспансии: про птицемордых турианцев он, конечно, слышал, когда стали бомбить колонию, но вот азари для него были существами даже не из мифов, а из области абсолютного незнания. Собственно, как и саларианцы, которые его похитили. Говоря проще, до недавнего момента этот парнишка знать не знал, что какие-либо инопланетяне существуют… ну, кроме протеан, которые, возможно, ещё существуют.

Вывод напрашивался сам собой: мне жизненно необходим язык. Причём — кровь из носу — в кратчайшие сроки. И если эта кровь, судя по всему, будет течь из носа этой азари — ну что ж, такова цена прогресса. В конце концов, если один из участников этого ментального акта уже благополучно отправился к праотцам, с какой стати меня должна мучить совесть по поводу второй участницы?

Хотя, будем честны, я преднамеренно гашу эмоции, так как нутром чую — именно здесь и сейчас требуется проявить определённый уровень зверства.

Мало-помалу я справился с остаточными мышечными спазмами. Тело, ещё мгновение назад бьющееся в агонии, подчинилось воле — моей воле. Я притянул азари к себе, почти обнял, жёстко фиксируя её в кольце рук паренька. Она пришла в себя: в чёрных омутах глаз застыл первобытный, чисто животный ужас. Я отчётливо услышал обрывки её молитвы — каждое слово, каждая интонация отдавалась в моём сознании раскалённым металлом; зато я начал понимать эти слова — и чем дальше, тем больше и лучше.

А потом хлынули подробные образы. Яркие, как вспышка сверхновой. И всё встало на свои места. Я понял, почему парнишка превратился в овощ, а потом и вовсе — закончился. Эта синяя леди была бракованной. В мире азари, где ментальный контакт возведён в ранг высокого искусства и сакрального таинства, она была своего рода ошибкой биологии. Во время церебрального койтуса она раз за разом невольно (а может, и вполне осознанно?) выжигала нервную систему партнёра.

Больше того — передо мной был беглый «постоялец» специального закрытого учреждения. Назвать это тюрьмой было бы преувеличением — скорее, это был элитный санаторий-монастырь, щедро финансируемый правительством, где таких, как она, держали в золотой клетке. Жить — живи, наслаждайся комфортом за казённый счёт, но соблюдай главный запрет: никаких объятий вечности.

Но именно это её и привлекало. Запретный плод оказался не просто сладок — он стал её личным наркотиком. Она упивалась предсмертными искрами чужих сознаний, ловя в момент чужой агонии острый, почти осязаемый экстаз.

Любопытство — штука опасная, но когда в твоей голове пульсирует чужая память, удержаться невозможно. Едва я начал разматывать её сознание, как ответы посыпались градом. Верны оказались оба варианта: и то, что она искала плотских утех, и то, что реальность оказалась куда грязнее.

На дворе, если верить её искажённым болью воспоминаниям, — конфликт у 314-го ретранслятора. То, что во вселенной игры гордо именуют «Войной Первого Контакта». Стало быть, я тут, на Цитадели, первый представитель человечества. Группа прожжёных наёмников приложила немало усилий, чтобы выкрасть «образец» из человеческого лагеря на Шаньси. Цель — продать человека неким Коллекционерам. Судя по всплывающим в памяти образам, эти ребята славились страстью к собирательству всего редкого и необычного. А ещё, при всём при этом, их почему-то считали мифом… что странно. А куда и зачем тогда везли?

— А-а… Понял, — мой голос прозвучал чужеродно, хрипло, но властно.

Я разжал пальцы. Девица мешком осела на пол, тяжело хрипя, подергиваясь и подрагивая.

Ситуация прояснилась. Моя «госпожа» была не просто бракованным садистом, а ценным инструментом в руках тех, кто умел считать прибыль. В отличие от обычных соплеменниц, чьи ментальные слияния давали мало, эта тварь работала как пылесос. Она буквально высасывала личность, оставляя после себя пустую оболочку, но при этом филигранно вычленяла из хаоса данных чистую информацию.

Птицемордые — эти чопорные туриане — на контакт идти не желали и делиться сведениями о новом виде не собирались. А язык землян был нужен всем. Наемникам оказалось куда выгоднее использовать эту шмару для ментального допроса, чем связываться с загадочными и непредсказуемыми Коллекционерами. База данных языка — товар ходовой.

Азари на полу всё ещё билась в предсмертных судорогах, напоминая выброшенную на берег рыбу. Я, конечно, не эксперт в экзобиологии, но пятнадцать минут такого «объятия» — это, кажется, трёхкратное превышение всех допустимых лимитов нагрузки. Я не копировал её личность — это, видимо, невозможно, — но я выпотрошил её память, выкачал всё, до чего смог дотянуться. Она была проводником, насосом, качающим информацию, и теперь, когда поток иссяк, механизм посыпался. У меня лишь сбоили от перегрузки нейроны — адски больно, но терпеть ещё возможно. А вот у синей всё пошло наперекосяк: частицы нулевого элемента в её организме, судя по всему, вошли в резонанс и буквально раскалились, превращая её нутро в печь.

Я начал прохаживаться по каюте, привыкая к чужим мышцам и гася инерцию. Получалось неплохо: тело перестало заваливаться набок, походка стала увереннее. Отъюстировав чувствительность, чтобы не чувствовать каждый укол пыли в воздухе, я направился в уборную, чтобы привести себя в порядок. Вид у парня был так себе — как у жертвы неудавшегося экзорцизма. Повезло ещё, что всё своё он удержал в себе.