Пленница Потаённого Царства - Юлия Марлин

Не ведая, как жить дальше, Шу закрыл глаза и, к его радости, задремал. Но стоило проснуться, одиночество никуда не пропало.

Загадочный господин Лунг не показывался, лишь изредка откликаясь на вопросы гулким, раскатистым эхом и Император день ото дня все острее ощущал себя брошенным на произвол судьбы. Тянулись недели, после — месяцы. Ничего не происходило.

Но однажды произошло.

Гуляя по Саду Пурпурного Соловья, разбитого близ Холмов Ясного Утра, Шу заметил в небе парящую тень, сверкавшую нефритовым брюхом и огненной чешуей. К несчастью, тень быстро скрылась за синеющими хребтами Каскадных Гор и он не смог ее толком разглядеть. Утро вновь наполнилось шепотом листвы и журчанием искусственных ручьев. Император печально свел плечи и поплелся дальше; он не хотел признавать, но чувствовал — куда бы не вынесло его Лазурное Море, оно вынесло его в тюрьму.

… Подкрались сумерки, подсвеченные розовыми и сиреневыми фонарями. Сгущался туман и небо над головой алело всполохами огня. Как обычно (а это длилось на протяжении многих безрадостных дней) Император шел меж садовых беседок, оплетенных золотыми вьюнами, и любовался клумбами с благоухающими пионами. Быстро темнело, но к вечерней трапезе, где на фарфоровых блюдах и в золотых чашах его ожидали царственные угощения, он не торопился.

Вместо этого Шу свернул вглубь садов. Дорожки, окаймленные глициниями, соединялись и путались крытыми переходами, уводя все дальше в незнакомые глазу парковые места. Сколько Император себя помнил, он всегда отличался здравым умом и не переходил границ дозволенного, а тем более не нарушал ритуалов и прислушивался к предостережениям. День и Ночь, Небо и Земля, Свет и Тьма, Желания и Запреты подчинялись энергии двойственности и не должны были потрясаться сиюминутными слабостями, продиктованными порывами и страстями. Великий Учитель Дао завещал: равновесие — вот основа постоянства империи и народа.

Но то ли измученный одиночеством, то ли сломленный потерями и горем, Император Шу нарушил запрет Лунга и вошел в Запретный Парк — сердце Сада Пурпурного Соловья. В свете осенних звезд он увидел каменную возвышенность, на которой мерцала подставка из хрусталя. У ее подножия в бронзовых треногах горело сандаловое дерево. Меж веток кружились лепестки черных роз. Вокруг роптали сливовые деревья.

Императора поранило торжеством — в подставке сверкала большая жемчужина гордого лунного цвета. Летописи Первых Династий упоминали не только погибшие царства и павших императоров, сражения с врагами и подвиги героев, но так же легенды и мифы Трех Царств. Увы, измученный разум Шу так и не сумел вспомнить завета предков, упоминавших «о жемчужине дракона», но это стало и не важно. Едва увидев жемчужину, он перестал быть прежним.

Над Каскадными Горами разгорались звезды, вечерняя трапеза канула в небытие, а Шу, опустившись на колени пред возвышением, никак не мог отвести от жемчужины глаз. Сердце Сына Неба неодолимо возжелало ей обладать. Но… разум предостерегал. Чувства боролись в Императоре подобно двум противоположностям Инь и Ян. Он тянулся к жемчужине, но помня наказ господина Лунга — не приближаться к Запретному Парку, — страшился последствий.

Он просидел в саду целую ночь и вернулся в покои под утро. Его мысли затухли, как фонари и он провалился в сон, но как только проснулся, вновь отдался размышлениям о жемчужине. С самого детства Шу мечтал, что его имя впишут в легендарную Книгу Песен, наделив титулами Непобедимого Полководца и Объединителя Княжеств. Что ж, он этого добился и вечно будет почитаем людьми. Но как только покоряется одна вершина, сердце жаждет покорить новую — еще выше, еще прекраснее, еще величественнее. Таковой для него стала — безымянная жемчужина. Шу сотрясся в сладкой судороге — вернись он домой с жемчужиной дракона, его возведут в ранг божества.

Но как вернуться? Как спастись?

… В богатых покоях, расписанных золотом и цветами ранней весны, для Императора накрыли стол. Фонари отбрасывали тени на рисовую бумагу переходов, а в открытые окна влетали ароматы поздней осени.

Сын Неба пил подогретое вино, приправленное шафраном, и вкушал свежих яств, посматривая на охристые полы. Он был один, как и предыдущие тысячу завтраков. Впрочем, он уже привык.

— Господин Лунг, — позвал Император, долго взвешивая — стоило или нет.

Тишина.

— Господин Лунг, позвольте вопрос?

Свист ветра и тишина.

Император отставил бокал и поправил желтый синфу, украшенный драгоценными камнями.

— Господин Лунг, почему вы молчите?

Загадочный Лунг не отвечал. Вполне ожидаемо. В Шелковом Городе за подобное неуважение, его бы немедля казнили, но тут, за пределами семи морей, Лунг слыл не подданным Императора, но его гостеприимным хозяином.

— Господин Лунг, откуда у вас та жемчужина? Простите, я помню, вы запрещали переступать границы Запретного Парка, но я не удержался. — Император вздохнул. — Мне одиноко. Моя Империя где-то там, за тысячи ли отсюда. Одна и без защиты. Моя возлюбленная супруга не ведает, где я. Мои дети оплакивают меня, как перешедшего реку Жо Шуй. — В тоне послышали отчаяние и злость. — Почему вы молчите? Почему не отвечаете! Зачем держите меня в заточении? Чем я вас прогневил? Что сделал не так?

Император долго ждал ответа того, кого не видел даже в лицо. Но не дождался.

* * *

Изумрудный Дворец освещался тысячами фонарей. Его своды блистали мифами и историями, стены, покрытые правилами, выписанными каллиграфическим почерком, учили смирению и покорности, лабиринты переходов и бесконечных коридоров, таили опасности и интриги. И так на протяжении десяти веков.

… Принцесса Лин (как обычно по утрам) прогуливалась по извилистым переходам с нефритовыми полами, поглядывая на бирюзовый кусочек рассветного неба. Огладив красивую прическу со свободными прядями на левом плече, она приуныла. Траур по Императору Шу должен был закончиться в середине месяца Зеленого Змея и Первый Министр Чанг Минг задумал устроить церемониальный пир по случаю его окончания, разослав приглашения родственникам, знатным мандаринам и приближенным друзьям.

Именно он правил Империей все эти три года, надев на себя священное одеяние и венец из двенадцати рядов нефритовых шариков. Именно он был регентом до совершеннолетия законного наследника принца Ксиу. И именно он сосредоточил в своих руках всю власть Срединного Царства. Но даже не это было самым страшным.

Лин сморщилась — старший сын Любимой Наложницы Ян Мей не мог дождаться окончания траура по отцу. Смерть Шу ни капли его не растрогала, а наоборот, утвердила в твердой мысли — сами боги Девяти Небес «расчистили» для него престол. А Первый Министр его во