Клубничка для мажора - Бетти Алая

– Ангелина! – кричу я так, как не кричал бы, даже если бы у меня угнали «Ламборджини». Кричу от боли, унижения и дикой беспомощности перед этими пернатыми бандитами.

Кажется, где-то хлопнула дверь. Гуси на секунду замирают, оценивая обстановку. Я пользуюсь передышкой, чтобы отползти к забору, прикрывая руками пострадавшее место.

Это больно.

И морально, и физически.

Из-за угла появляется она. Ангелина. В простом ситцевом платьице, вся такая солнечная, даже в пасмурный день. Я просто залипаю. Она смотрит на меня, на гусей, и на ее лице появляется самая что ни на есть коварная улыбка.

– Васильич! Степаныч! Вы опять за старое? – говорит она, и гуси, как по команде, мгновенно успокаиваются, превращаясь в самых что ни на есть обычных, даже немного глуповатых деревенских птиц. Степаныч даже начинает беззаботно щипать травку, делая вид, что он тут ни при чем.

Ну не сволочь?!

Я сижу на земле, растрепанный, униженный, с горящими щеками и не только ими…

Ангелина подходит ко мне и протягивает руку, чтобы помочь подняться. Ее пальцы теплые, мягкие.

– Прости их, Денис. Они просто очень ревностно охраняют территорию. Особенно от мажоров. Не любят их, знаешь ли. Ты зачем пришел-то?

Я могу только кивать, глядя на нее и чувствуя, как краснею еще сильнее. Такого со мной отродясь не было! Меня, Дениса Демина, спасают от гусей!

– Да… Я за сахаром это… Пришел, – выдавливаю я, пытаясь отряхнуть джинсы. – Кофе хотел попить. А яичницу я… сжег.

– Заходи, – улыбается девчонка, и в уголках ее глаз собираются смешинки. – Только в следующий раз возьми с собой сушки. Это их слабость.

Васильич, услышав это, издает одобрительный, на удивление мелодичный гогот. Кажется, меня только что приняли в клуб. Ценой моей задницы и гордости.

Я уже готов последовать за ней в дом, предвкушая чашку кофе и ее компанию, как слышу сзади знакомый скрипучий голос:

– О, Денис! Как раз тебя искала!

Оборачиваюсь. К калитке подходит бабушка Виола, соседка. В соломенной шляпе и с корзинкой грибов. Смотрит на меня оценивающе.

– Анжи, ты с ним подружилась, хорошо, – кивает она внучке, а потом ее взгляд останавливается на мне. – Денис, милый, раз уж ты тут такой сильный мужчина оказался, помоги старушке. Дров нарубить нужно. Топор во дворе, поленница рядом. Справишься?

Я замираю.

Дрова.

Рубить.

Топор. В моей жизни были только фитнес-топоры в спортзале, и то для фото в соцсети.

Но сказать «нет» этим пронзительным глазам невозможно. Да и перед Ангелиной стыдно ударить в грязь лицом.

– Конечно, Виола Гавриловна, – отвечаю я, пытаясь придать своему голосу уверенности. – Сейчас… нарублю.

Глава 6

Денис

Топор в моих руках чувствует себя как я в этой деревне – явно не на своем месте. Тяжелый, неуклюжий, а полено на колоде смотрит на меня с немым укором.

Я замахиваюсь.

Удар.

Топор со звоном втыкается в колоду, лишь слегка зацепив краешек полена. Полено подпрыгивает и насмешливо отскакивает в сторону.

– Ну же, Денис, соберись, – бормочу я себе под нос. – Ты же на каратэ ходил в детстве. Хотя бы притворись мужиком.

Второй удар. Топор соскальзывает, и полено снова летит прямиком в кусты смородины.

Я уже ненавижу это полено.

Ненавижу все поленья в этой поленнице.

И особенно я ненавижу тот факт, что каждые пять минут мои глаза сами собой поднимаются к окну дома.

Ангелина моет посуду. Сосредоточенно, ловко.

Руки двигаются плавно, спина прямая. Солнце играет в ее волосах, выбившихся из хвоста.

Она что-то напевает, и до меня долетает обрывок мелодии. Простое платье облегает ее…

Нет!

Я отворачиваюсь, чувствуя, как по телу разливается предательский огонь. А внизу живота все напрягается и в штанах становится тесно.

Это что, вообще, такое?

Она же… деревня!

Щуплая.

А я смотрю на нее, как голодный волк на ягненка, и мне это дико нравится. Это сводит с ума. Меня возбуждает девушка, которая только что командовала гусями. В мире точно что-то пошло не так.

– Много будешь думать, сильно ошибешься, – раздается с крыльца голос Виолы Гавриловны. Она сидит на ступеньках, чистит картошку и наблюдает за моим позором. – Топор чувствует твою неуверенность. Руби смелее. Не бойся его.

– Я не боюсь, – фыркаю я, целясь в очередную жертву. – Но я с ним на «вы» пока.

– Ангелина у меня умница, – словно между делом замечает бабушка. – Хозяйка она что надо. И пироги у нее такие пышные, пальчики оближешь. Не ленивая. И учится хорошо. Мужу такая жена счастье принесет.

Я промахиваюсь, и топор с жутким грохотом падает на землю, чуть не отхватив мне палец ноги.

Она сватает мне свою внучку? Прямо вот так, в лоб? Мне двадцать лет, я не готов к жене, особенно к той, что может натравить на меня гусей.

– Виола Гавриловна, я… я как-то не планировал…

– А жизнь она вообще редко по плану идет, – философски замечает. – Иди, милок, подкрепись. Вижу, силы на исходе.

На крыльце уже стоит тарелка с дымящимися пирожками. От их аромата сводит желудок.

Я забываю про все на свете: топор, неудачный флирт, гусей. Съедаю три пирожка один за другим, обжигая язык. Они божественны.

– Спасибо, – говорю я, чувствуя себя обязанным этой женщине всю оставшуюся жизнь. – Это нечто.

– Анжи старалась, – кивает бабушка, и я понимаю, что попался. Но пирожки того стоят.

К вечеру мне все-таки удается расколоть несколько поленьев. Выглядят они, конечно, как после бомбежки, но главное процесс пошел. Я почти горд. Возвращаюсь в дом, включаю свет в гостиной и иду заряжать телефон. Щелчок выключателя. И ничего. Темнота. Тишина. Холодильник затих.

– Вот черт, – произношу я в пустоту. Пробки. Конечно. В этом древнем доме они должны были перегореть.

За окном деревенская тьма, кромешная, густая. Холодно. Я сижу на кухне и смотрю на мертвый экран телефона. Делать нечего. Идти некуда. Кроме одного места.

Стучу в знакомую калитку, чувствуя себя последним лузером. Открывает Ангелина. В руках у девчонки телефон, свет отбрасывает тень на ее лицо.

– Опять гуси? – сразу спрашивает, но в голосе нет насмешки.

– Хуже, – мрачно говорю я. – Пробки перегорели. Темно, холодно. Не знаю, где у деда щиток и что там делать.

Из-за ее спины появляется Виола Гавриловна.

– А, бедолага! Заходи, сынок, заходи! Что стоять-то на холоде? У нас как раз ужин. Поужинаешь с нами, а там разберемся.

Меня усаживают за стол. Простой, деревянный, накрытый скромной скатертью. На столе тарелка с дымящимися пирожками, граненый стакан молока и баночка с вареньем.

И я ем. Это самый вкусный ужин в моей жизни.

Потому что он