Каждый в своей темнице - Дмитрий Карякин

— Ай! Не хватает на улитку. Ну только эспрессо дайте.

— Возьмите из банки с чаевыми и садитесь, я принесу.

— Спасибо!

Следующим вошёл худощавый мужчина в сером плаще. Он сутулился и шмыгал носом, как простуженный марабу.

— Чо-т скучно у вас, — проскрипел он, поводя клювом из стороны в сторону. — А начисли-ка мне, красавица, капуч, как обычно, да погорячее.

— Добрый день. Я не помню вас, здесь раньше другое кафе было, возможно, вы там были постоянным...

— Ой-ой-ой. Чо выделываешьси? Капуч мне, грю, большой с корицей заделай. Большой и погорячее!

Наташа пробила чек, отсчитала сдачу и повернулась к кофемашине.

— Во-о-о. И пошевеливай попкой-то! Не час тя ждать. Ай, молодца, — марабу хлюпнул носом. — Ай, от души.

Он обхватил пальцами запястье руки, поставившей картонный стакан на прилавок.

— Оставь номерок, красавица. Отдохнём красиво. Я, знаешь, как отдыхать умею? У-у-у-у!

— Если вы. Ещё хоть раз. Здесь появитесь. — Наташа по одному отлепляла от руки его пальцы. — Я вам вылущу ложкой ваш глаз. И вставлю в жопу. — Она улыбнулась. — У меня батя поросят резал, а я, малая, ему помогала.

— Ёбнутая. Пиздец ебанутая, — мужчина попятился, нащупал ручку двери и чуть не упал с порога.

Наташа вылила капучино в раковину и выбросила стакан.

Аггеев, начавший было приподниматься, снова опустился на стул. Стараясь не морщиться, он проглотил дошедшие до комнатной температуры остатки кофе и двинулся к стойке в тот самый момент, когда Наташа начала отворачиваться. Аггеев замер у стойки, глядя в спину Наташи и оценивая уместность разговора. Он сбросил монеты в банку с чаевыми, она протирала рожки кофемашины и только кивнула в ответ на его предпрощальное “Спасибо”.

В офис Аггеев вернулся последним и отгородился от всех монитором, считая, что сегодня уж точно не обязательно демонстрировать дружелюбие и участвовать в общих разговорах. Он пытался снова включиться в проект, но видел только разрозненные линии и пыль на экране.

— Слушай, Олег, — Аггеев присел на край стола. Послеобеденная лень к четырём часам достигла своего пика. Миша с Леной ушли в переговорку и тишина в комнате почти не прерывалась кликами мышки и глухим звуком нажатия клавиш. — Оторвись от монитора, всё равно ничего не сделаешь больше сегодня.

— А? — Олег как будто проснулся. Он закинул руки за голову, открывая потемневшие подмышки клетчатой рубашки и посмотрел на Аггеева через круглые очки. Аггееву казалось, что Олег специально надевает на себя образ советского инженера из фильмов, которые никто из них не видел.

— Ты думал когда-нибудь — зачем наши эти дома роняют? Да не косись ты на камеры, знаешь, что они без микрофона, нужны мы кому нас слушать.

— Йо-о-об. Дядь Вить, ты что, дурак? Тебе повторить школьную программу или новую инфу из каналов? Что выберешь?

— Ой, иди ты. Я серьёзно. Не канализируй меня. Какой с этого выхлоп?

— Ну чё? С целью предотвращения ухудшения положения ситуации. — Олег закрыл глаза. — Превентивная ликвидация инфраструктурных объектов противника...

— Олег, ну правда. Какого противника? Ты видел, что ли, этого противника?

— А ты, что ли, видел? Ты? Никто не видел. Ну кроме тех, кто в чёрных машинах работает. Да и то остатки, такое.

— Так и я про то. На хрена тогда всё это сдалось?

— Смотреть тогда на них? Тебе по кайфу под землёй из-за них жить? Ну живи тогда, чё. Я лично надеюсь ещё наверх подняться.

— Да надейся, кто не даёт. Ты логику объясни, если понимаешь. Вот мы их дома разрушаем, они сюда падают, нам от этого как лучше?

— А. Это ты без дома остался и решил задуматься? Ну задумайся, чё. Толку-то?

— Ой иди ты. — Аггеев встал со стола.

— Чё иди-то? Сам ведь начал. — Закончил Олег разговор со спиной.

И когда вернулась Лена; и когда, через нарочито заметный промежуток времени, вернулся Миша; и когда за окном начала густеть темнота, выдавливая из окон электрический свет; и когда ушёл домой Олег, а за ним, забыв про Агеева, вместе ушли Миша и Лена; Аггеев ещё сидел, наклонившись к монитору, скинув правый ботинок и подтянув колено к плечу. Он хотел сначала всего лишь поправить разметку на оформлении чертежа, но увлёкся и провёл всё это время, прогоняя через скрипт различные варианты зазора между деталями. Проверив решение на критерий оптимальности, он с уважением покивал, снял ногу с кресла, потянулся, издал долгий нецензурный стон и встал, одновременно отлепляя джинсы от задней поверхности бёдер.

Вместо улицы в тёмном окне Аггеев увидел своё отражение посреди пустого кабинета. Он схватился за телефон, открыл в галерее фотографию со временем работы кафе «Киви» и сделал несколько медленных поворотов корпусом из стороны в сторону.

Дорога, по которой Аггеев шёл сегодня уже в третий раз, была освещена фонарями. Все кафе снова были заполнены, как и в обед, но теперь в них не было очередей — люди заходили, искали взглядом свободные места и выходили, не оставаясь ждать. У входа в некоторые места стояли в ожидании заказа курьеры. Они снимали со спины жёлтый или зелёный короб, оставляющий неизбежную чёрную полосу на спине, и смотрели в свои телефоны. Те, что постарше, двигали большим пальцем вверх, те, что помоложе, — вправо и очень редко влево. Двери магазинов почти не закрывались, впуская людей с пустыми руками и выпуская с одинаковыми пакетами.

Аггеев вышел на улицу, почти пустую и почти тёмную по сравнению с проспектом. Платаны загораживали фонари, впитывали их свет своими гладкими пегими стволами и ловили его в сеть ветвей. Только витрина кофейни чертила на тротуаре трапецию светло-соломенного цвета. Аггеев встал у основания этой трапеции, вытянул из рукава запястье левой руки, посмотрел на него и пошёл дальше. На углу дома он развернулся и пошёл назад, немного замедляя ногу, перед тем, как опустить её на асфальт. Через несколько таких проходов он остановился, перешёл на противоположную сторону, где продолжил своё челночное движение. Когда он видел редкого прохожего, то тормозил, доставал из кармана телефон, разблокировал его и начинал изучать сообщение, которое будто только что получил.

Он шёл в сторону от "Киви", когда