Каждый в своей темнице - Дмитрий Карякин

свет в кафе погас. Аггеев заметил, что свет на улице изменился, но не сразу понял, как именно. Если бы мимо проезжала машина, то он и не услышал бы, как с едва слышным чмоканьем закрылась дверь и загудели, потрескивая, закрываемые рольставни. Аггеев остановился, резко и коротко вдохнул, вернулся на нужную сторону дороги и своим обычным шагом пошёл к Наташе.

— Добрый вечер! — он встал, стараясь быть максимально освещённым светом фонаря.

— А. Вы были сегодня. Что вам нужно? Если познакомиться, то тогда и подошли бы, незачем до вечера ждать, — Наташа опустила ключи в сумочку.

— И получить, как все остальные? Нет уж. Мне не то. Давайте провожу вас, куда вам надо, расскажу тогда по дороге.

— Ещё не познакомились, а уже проводить? Вот вы быстрый. Давайте здесь расскажете и пойдёте. И я пойду, у меня не так много времени.

— У меня к вам деловое предложение. Ничего личного. Ну то есть. Не то хотел сказать. Виктор! — Аггеев снял перчатку и протянул руку.

Наташа посмотрела на протянутую руку, на лицо Аггеева, снова на руку и сцепила пальцы поверх сумки.

— Мы теряем время, Виктор. Я уже замёрзла, а ещё автобуса ждать. Или вы сейчас меня подвезти предложите, раз уж вы такой деловой человек с предложениями?

— Да нет! Ну давайте до остановки вашей дойдём. Я быстро расскажу, правда.

— Что ж, ладно. А, да! Если вы мне хотите предложить сверхвыгодную схему торговли косметикой почти без начальных вложений, то забейте. Спасибо, видела, — Наташа повернулась и пошла вверх по улице.

— Ну что вы сразу!? Я про кафе ваше хотел поговорить.

— Не моё.

— А? Ну вы ведь в хороших отношениях с хозяйкой, если надо, то я с ней договорюсь.

— Почему не с хозяином и с чего вы взяли?

— Слишком круглая птица на логотипе и видно, что вы слишком хорошо всё делаете, чтобы вас кто-то контролировал или не доверял.

— Хрена! Это прям сексизм сейчас был. Ну, допустим, вы угадали. Давайте быстрее, мой автобус через две минуты.

Аггеев посмотрел на табло, кивнул и зачастил.

— Вам не хватает воздушного чего-то в десертах. Огонь, вода и земля у вас есть, а вот воздуха не хватает.

— Так, — Наташа посмотрела на Аггеева как будто в первый раз. — Так. А вы, стало быть, алхимик? Вот повезло мне. Вот повезло!

— Ну блин. Да нормальный я. У вас такое там всё тяжёлое, мука, сдоба. Вам бы что воздушное, как безе или меренга...

— Так, — повторила Наташа в третий раз. — Вот автобус. Я поехала. Интересно, но неинтересно. У нас нет такого у поставщика, а нового искать? Зачем? Всё, до свидания.

— Давайте я с вами, дорасскажу, — Аггеев в первый раз поймал взгляд Наташи.

— Ох-йо-о. Ладно, но я еду две остановки, а вы едете дальше и со мной не выходите. Для сталкера вы какой-то слишком явный.

Аггеев быстро закивал. Они вошли в заднюю дверь автобуса и встали на площадке, не замечая свободных мест.

— Так вот. Я после работы люблю печь, но у меня всегда очень много получается, портится это всё. А так и вам польза будет, и мне интересно.

— Ну вы начнёте из интереса, а потом бросите. И что мне делать?

— Не-не-не. Точно не брошу. Ну давайте первую неделю вся выручка вам, а потом пятьдесят на пятьдесят?

— Все вы так. Ладно, хорошо, хорошо, ладно. Приносите завтра первую партию, там посмотрим. Только не позже семи.

— До семи я не... — Аггеев заметался. — Да, хорошо. Половина седьмого тогда.

Наташа перевела взгляд с плеча Агеева на лицо, обозначила вздох и вышла из автобуса. Аггеев попрощался с закрывшимися створками дверей и уехал, не совсем ещё понимая, что он сейчас сделал, и совсем не понимая, как он выполнит обещанное до утра. Последний раз он делал что-то важное ночью перед экзаменами в универе, а теперь его ожидала ночь работы, первая ночь в лагере, первая ночь после того, как он лишился дома.

Глава II

В темноте разноцветные, подсвеченные изнутри шатры лагеря были похожи на фонарики новогодней гирлянды, лежащие на земле. Их праздничный вид обещал весёлое недолгое приключение и отдых от ежедневной рутины для тех, кто временно, разумеется временно, остался без дома. Из квадратных раструбов вечных громкоговорителей на столбах слышалась абстрактно-успокаивающая, спокойно-величавая музыка, генерируемая прямо перед воспроизведением и никогда не повторяющаяся.

Распылители запахов, висящие чуть ниже, создавали вокруг палаток ауру из сладкого изюма, осенних яблок, дыма восковой свечи и прокисшего молока, возникающего из-за ошибки в работе контроллера смешивания.

«Впрочем, — подумал Аггеев, войдя с улицы, — может, так оно и надо. Это хоть как-то готовит к атмосфере внутри».

Утром большинство «временно покинувших места постоянного проживания», как они официально назывались в документах и новостях, спали, но сейчас вся палатка была заполнена непрерывным шорохом, бормотанием, редким смехом, сигналами телефонных уведомлений. Эта бугристая, галечная поверхность шума иногда щетинилась иголками детских криков, распространяющихся от одного очага и неожиданно затухающих.

Новички, которых можно было узнать по угловатому, ещё не сглаженному волнами лагеря виду, шли по проходам, редко поднимая глаза от экрана телефона с навигатором. Они неизбежно мешали бы движению и сталкивались с другими, если бы их было много. Но большая часть жителей потеряла свои дома довольно давно и они привычно уворачивались от новеньких, создавая постоянное шелестящее движение между жилыми отсеками.

Аггеев открыл дверь в свою комнату, поставил в угол пакет с продуктами, снял куртку, разулся и начал разбираться в устройстве жилья, наводя телефон на развешанные по стенам и на мебели QR-коды. По всему выходило, что на получение нужных вещей и обустройство уйдёт весь остаток вечера. Заниматься меренгами придётся ночью, и ему ещё сильно повезёт, если на кухне найдётся всё нужное.

Возвращаясь после очередной ходки, нагруженный чашками, полотенцами и ещё чёрт знает чем махровым, жёстким, с фиолетовыми печатями в углу, он понял, что среди встреченных в палатке лиц не было ни одного хоть отдалённо знакомого. Все знали, что соседи по дому почти никогда не попадают в одну палатку, но тут, кажется, не было даже тех, кого он мог встречать на своей улице или в ближайших супермаркетах.