Капкан Бешеного - Мария Зайцева

Просто в комнате полумрак, а огни Москвы в панорамном окне так невероятно высвечивают высокую, крепкую фигуру отца Лиса, что невозможно не смотреть. Это же, практически, картина в рамке!

Графичная, с четко очерченными линиями, словно тушью нарисованная.

Как не изучать?

И я изучала, каюсь.

И голос его, хрипловатый, властный такой, слушала. И вспоминала, как услышала его сегодня вечером впервые. И подумала, что убийце такой голос просто противопоказан.

Боже… Вот я дурочка…

Но тут сказался стресс, конечно.

Конюховский позвонил, урода кусок, напугал. И тот маньяк, что преследует уже года три точно, прислал на мой адрес посылку. На мой реальный адрес.

Моя весенняя депрессия, таблетки кончились, мир стал серым.

Короче говоря, совпало все. Бывает.

Но теперь мне, конечно же, гораздо лучше.

Опять Вася выручила. Ангел-хранитель мой.

Моя золотая девочка.

Надо же, только ведь родила, а все равно обо мне вспомнила, забеспокоилась, прислала свекра посмотреть, проверить.

Ну вот чем я ей смогу отплатить за добро?

И ему? Демиду Игнатьевичу?

Он ведь мог отнестись по-другому.

Мог просто вызывать скорую, например, потому что я явно не в себе была.

А мог и оставить в том состоянии, в котором нашел. Ну, а чего? Живая, и ладно…

Он, насколько я помню из рассказов Васи, крайне занятой и крайне богатый человек. И тратить свое время на меня… Ну, это расточительство.

А он не только потратил, он меня еще и на руках принес сюда, в свою квартиру. Вызвал врача, я так понимаю, вообще не дешевого. Среди ночи вызвал. Могу себе только представить, сколько это стоит. Понятно, что для него — копейки, но я-то как расплачиваться буду?

Нельзя злоупотреблять, да.

— Василиса позвонит тебе утром, — информирует меня Демид Игнатьевич, — будет хорошо, если ты успокоишь ее. Скажешь что-то правильное.

— Что именно? — я все еще в легком дурмане, потому не догоняю. Хлопаю ресницами, фокусируясь на собеседнике. Пытаюсь присесть на кровати, но хозяин дома как-то очень быстро оказывается рядом и настойчиво укладывает обратно в постель. Его горячие руки на моих плечах — невероятно тяжелые. Словно не ладони, а раскаленные железные заготовки в кузне.

Послушно падаю обратно на спину, выдыхаю испуганно, смотрю в лицо склонившегося ко мне Демида Игнатьевича.

В его глазах, светлых, яростно синих, сейчас какое-то мрачное и странное выражение. Я не понимаю его, и потому пугаюсь еще больше.

Мозг знает, что этот мужчина не причинит вреда, не перейдет грань. Что это — безопасный мужчина.

А вот тело, да и все рецепторы мои орут буквально, что все наоборот! Что он — очень, просто очень опасен! И нельзя позволять ему быть так близко! И что, если что-то в голову ему придет, то я отбиться не смогу…

Последнее мелькает всполошенной птицей в голове и отдает уже таким параноидальным абсурдом, что я удивляюсь сама себе.

Надо же!

За секунду умудрилась испугаться до колик, все самые жуткие сценарии в мозгу провертеть… И по отношению к кому? К свекру моей подруги! Нет, таблетки все же не надо было прекращать пить…

— Что-то хорошее, — тихо и настойчиво говорит Демид Игнатьевич, — например, что ты просто увлеклась работой. Что у тебя телефон разрядился, потерялся, сломался… И ты именно по этой причине не смогла с ней связаться. Короче говоря, все, что угодно, чтоб успокоить женщину, кормящую мою внучку. Поняла меня?

— Д-да… — выдыхаю я, чуть вздрогнув.

Мне показалось, или в этом «поняла меня?» отчетливый приказ прозвучал сейчас?

И почему Демид Игнатьевич все еще держит меня за плечи? Прижимает к кровати и держит… Я явно не собираюсь сопротивляться и снова вставать.

И мне почудилось, или он как-то слишком сильно наклонился сейчас?

Ох… Паранойя моя любимая…

— Ну вот и хорошо, — после паузы говорит Демид Игнатьевич, убирает ладони и отстраняется. — Я рад, что мы достигли компромисса.

— Ага… — ошалело отвечаю я, переваривая это высказывание. Достигли компромисса. Как на переговорах.

Прямо так и представляю себе, как этот матерый волк перегрызает глотку очередному конкуренту, заставляя принять свои условия без каких-либо отступлений, а потом завершает встречу нейтральным: «Я рад, что мы достигли компромисса».

— Тебе понадобится помощь, когда закончится капельница? — спрашивает не подозревающий, что я на месте его лица уже оскаленную волчью морду пририсовала, хозяин дома.

— Нет, спасибо… Я справлюсь.

— В этой комнате есть туалет, вон та дверь. Напитки и легкая закуска вот тут, в баре. Врач рекомендовал не налегать на еду, ты два дня ничего не ела же?

— Эм-м-м… Не помню…

— В любом случае, если потребуется что-то, позови. Я буду в соседней комнате.

— Спасибо… Но я, наверно, утром, после звонка, пойду…

— Куда еще? — хмурится Демид Игнатьевич, — ты остаешься здесь до полного выздоровления.

— Но это неудобно…

И страшновато, если честно.

Но этого я не говорю, само собой.

— Неудобно прятаться в собственной квартире под столом и нести всякую чушь про смерть. — Обрубает грубовато он, — мне не надо, чтоб ты вышла на улицу и бросилась под колеса ближайшей машины. Мать моей внучки сейчас в очень уязвимом положении, ей не нужны лишние стрессы. Потому, пока ты не придешь в себя, останешься здесь.

— Но это же невозможно! — я до такой степени удивлена и растеряна, что снова пытаюсь приподняться, но, под внимательным жестким взглядом хозяина дома, поспешно ложусь обратно, — у меня… Дела… Работа…

— Твоя работа ждала, пока ты сидела под столешницей и умирала от обезвоживания. Подождет еще немного. Все. Спи. Или я тебя силой к кровати привяжу.

Он еще пару секунд смотрит на меня, словно ждет… чего-то.

А потом выходит, аккуратно прикрыв за собой дверь.

А я оглушенно смотрю в окно, на мерцающие огни столицы.

И думаю о том, не бред ли то, что мне показалось, будто при словах о привязывании к кровати по лицу этого жесткого викинга скользнула предвкушающая улыбка?

Хотя… Да нет.

Бред.

Это же…

Это серьезный человек…

Отец Лиса.

Я для него — на уровне приблудного питомца. Неразумное животное, которое приходится спасать, лечить и прочее.

Почему-то это сравнение кажется мне очень обидным.

Почему-то не хочется быть для такого крутого мужчины просто… не знаю… хомячком бессмысленным.

А кем хочется, глупая ты дурочка Иринка?

Провожу в растерянности по лицу, со следами слез на щеках. Волосы… Боже, лучше не думать, как я выгляжу, реально…

И он меня такую видел… И нес на руках… Стыд. Гребаный стыд!

Мне становится себя ужасно жаль почему-то.

Странно, когда звонил урод Конюховский,