Сорок оттенков свободы - Диана Эванс

Музыка затихала, но Максим не собирался отпускать меня.

— Спасибо, — сказала я, пытаясь высвободить руку.

— Не спешите.

— Танец закончился.

— Танец закончился, а вечер нет.

Он медленно разжал пальцы, и я почувствовала, как холодок пробежал по тому месту, где только что было тепло его ладони. Я сделала шаг назад, потом второй.

— Мне нужно вернуться за стол, — сказала я.

— Конечно, — кивнул он. — Но вы придёте на террасу? Через полчаса?

Я посмотрела на него и в его глазах не было насмешки. Не было игры. Он спрашивал серьёзно.

— Зачем? — спросила я.

— Поговорить без зрителей.

Я хотела сказать «нет». Я открыла рот, чтобы сказать «нет». Но вместо этого услышала свой голос:

— Хорошо.

Глава 4

Глава 4

Он улыбнулся, но не той улыбкой, которой улыбаются всем. А той, которая предназначена только для одного человека. Для меня.

Я развернулась и пошла к своему столу, чувствуя, как колени начинают дрожать. В голове шумело, а в груди было горячо. Я не понимала, что со мной происходит и зачем согласилась. Я не понимала, что скажу дочери, если она спросит, куда я пошла.

Я села на своё место, взяла бокал с минералкой и выпила его залпом, до дна.

— Ну? — Ирка смотрела на меня с таким видом, будто я только что вернулась с прогулки по Луне.

— Что «ну»?

— Какого это танцевать с мужчиной, который смотрит на тебя как на последнюю женщину на земле?

— Он так не смотрел.

— Вера, я сейчас сфотографировала вас со стороны. Хочешь увидеть?

Она достала телефон и показала фото. Мы танцуем. Максим смотрит на меня, а я смотрю на него. И на моём лице, нет, этого не может быть, на моём лице улыбка. Не дежурная и не удобная, а такая искренняя и настоящая.

— Боже, — выдохнула я. — Убери.

— Не уберу. Это доказательство того, что ты ещё живая. А то я уже начала сомневаться.

— Ир, пожалуйста, Алина увидит.

— Алина? — Ирка поджала губы. — Алина, если честно, уже увидела и её подружки тоже. Они сейчас в телефонах переписываются, я видела.

Я перевела взгляд на стол молодожёнов. Алина сидела, наклонившись к Олегу, и что-то ему говорила. Он слушал, кивал, потом посмотрел в мою сторону. В его взгляде не было злости. Скорее, недоумение.

Алина не смотрела на меня. Она специально отворачивалась, делала вид, что меня нет. И это было хуже, чем если бы она накричала. Потому что когда человек на тебя кричит, ему не всё равно. А когда отворачивается, значит, ты перестала существовать.

Я достала из сумочки пудреницу, открыла, посмотрела на себя. Щёки красные, глаза блестят. Я выглядела не на свои сорок пять. Я выглядела живой и это было страшнее всего.

Я вышла на террасу через полчаса. Ровно через полчаса. Я даже посмотрела на часы, когда вставала из-за стола, было двадцать три минуты одиннадцатого. Я должна была быть там в десять двадцать пять.

Я шла по коридору и каждый шаг давался мне с трудом. Потому что я знала, если сейчас поверну назад, если сяду на место и сделаю вид, что ничего не было, то смогу прожить ещё один день удобный женщины.

А если пойду, то всё изменится. Я не знала, как именно, но чувствовала, что все может кардинально изменится. И это было страшно.

Я толкнула дверь на террасу.

Он стоял у перил, спиной ко мне и смотрел на лес. Луна висела низко и её свет падал на его плечи, на тёмную ткань пиджака, на волосы, которые слегка вились на затылке.

— Я думала, вы не придёте, — сказала я.

Он обернулся.

— Я думал, вы не придёте.

— Я пришла.

— Я вижу.

Он подошёл ближе и остановился в метре от меня. Достаточно далеко, чтобы не нарушать моё пространство и достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие каждой клеткой.

— Холодно, — сказала я, хотя на самом деле было не холодно.

— Вам холодно?

— Немного.

Он снял пиджак и накинул мне на плечи. Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Пиджак пах им. Тёплый, мужской и я сама того не замечая вдохнула этот запах и закрыла глаза на секунду.

— Зачем вы пригласили меня сюда? — спросила я, открывая глаза.

— Я уже сказал, хотел поговорить.

— О чём?

— О вас.

— Что вам нужно обо мне узнать?

— Всё.

Я усмехнулась. Горько.

— Всё это надолго. Вам станет скучно.

— Попробуйте.

Я посмотрела на него. Он не шутил. Он стоял и ждал, и в его глазах не было ни капли снисхождения, которое я так боялась увидеть. Не было жалости и насмешки.

— Мне сорок пять, — начала я. — Я развелась год назад. У меня есть цветочный бутик в центре города. Я люблю готовить и ненавижу убираться. Я сплю на левой стороне кровати, хотя уже год сплю одна. Я боюсь высоты и собак крупных пород. Я не умею злиться, зато умею долго молчать и я понятия не имею, зачем вам всё это знать.

Он слушал, не перебивая. А когда я закончила, сказал:

— Меня зовут Максим. Мне тридцать два. У меня сеть ресторанов, но сейчас я в отпуске, потому что устал. Я люблю чёрный кофе и ненавижу спортзалы. Я сплю посередине кровати, потому что ни с кем не сплю уже полгода. Я не боюсь высоты, но боюсь, что жизнь пройдёт, а я так и не научусь чувствовать по-настоящему. И мне не всё равно, почему вы смотрите на себя так, будто вы уже не заслуживаете ничего хорошего.

Я стояла и слушала его, и у меня перехватывало дыхание.

— Откуда вы знаете, как я на себя смотрю? — спросила я тихо.

— Я вижу. Вы смотрите на себя глазами человека, который вас бросил, а надо смотреть своими.

— Вы меня не знаете.

— Я хочу узнать.

— Это неправильно.

— Почему?

— Потому что я мать невесты и потому что вы друг жениха. Потому что мне сорок пять, а вам тридцать два. Моя дочь уже ненавидит меня за этот разговор, а бывший муж будет злорадствовать. Потому что… потому что я не умею больше ничего...