История философии - Энтони Грейлинг

Если выразиться более полемично, можно сказать, что философия относится к теологии так же, как сельское хозяйство к садоводству: это гораздо более масштабное, широкое и разнообразное предприятие, нежели частное, локальное и узконаправленное «рассуждение или теоретизирование о боге» (что и означает тео-логос). Разумеется, в философии время от времени возникает вопрос о том, существуют ли сверхъестественные сущности или силы и как изменились бы наши представления о мире и о себе, если бы они действительно существовали; и есть философы, которые, опираясь на концепцию божества из «естественной теологии» (то есть на некие общие соображения о сверхъестественном разуме или силе), используют её для обоснования возможности познания (как это делал Декарт) или в качестве первоосновы бытия (как делали Беркли и немало других). Эти взгляды обсуждаются в соответствующих разделах книги. Однако запутанные попытки осмыслить нечто вроде божества в том виде, в каком его представляют традиционные религии — как всемогущее, вечное, всеведущее существо или существа и тому подобное, — соприкасаются с историей философии лишь по касательной, не являясь её плодотворной частью, а потому оставлены историкам самой теологии.

ЧАСТЬ I Античная философия

Философия до Платона.

Между нами и миром античности стоит стена: период упадка и падения Римской империи и становления христианства как господствующей силы. Эдуард Гиббон связал эти два явления, возложив вину за первое на второе. В значительной степени он прав. Вспомним, что в 313 году нашей эры (н. э.) император Константин Миланским эдиктом предоставил христианству законный статус и защиту, а вскоре после этого, в 380 году н. э., император Феодосий I Фессалоникийским эдиктом провозгласил христианство официальной религией империи, объявив остальные вне закона. Эти перемены возымели быстрое действие. Начиная с IV века нашей эры (н. э., ранее обозначавшейся как от Р. Х.) огромное количество памятников литературы и материальной культуры античности было утрачено, причем значительная их часть — уничтожена намеренно. Христианские фанатики разбивали статуи и разрушали храмы, портили росписи и жгли «языческие» книги в вакханалии уничтожения прежней культуры, затянувшейся на несколько веков. По оценкам, в этом натиске погибло до 90 процентов античной литературы. Христиане использовали камни разрушенных храмов для строительства собственных церквей и записывали тексты Священного Писания поверх рукописей философов и поэтов. Трудно осознать и еще труднее простить ту колоссальную утрату для литературы, философии, истории и культуры в целом, которую это повлекло за собой. Более того, в то время христианство существовало в виде множества взаимно враждебных и соперничающих течений, и стремление — в конечном счете успешное — достичь согласия относительно «истинной» версии требовало объявить все прочие ересями и заблуждениями, подлежащими искоренению, в том числе насильственному.

В своем наступлении на прошлое христианство находило союзников в лице тех, кто испытывал столь же мало интереса к высокой классической цивилизации: гуннов, готов, вестготов и прочих «варваров», чьи переселения и вторжения в неуклонно слабеющую Римскую империю ускорили ее крах.* Упадок интеллектуальной и культурной жизни был одновременно и причиной, и следствием упадка образования: книг писалось и издавалось все меньше, вводились запреты на чтение и обсуждение определенных тем, а неизбежным следствием этого стали рост невежества и узость мышления. Христианство ставит себе в заслугу то, что сохранением фрагментов классической литературы, сумевших уцелеть в этот период ужасающего опустошения, мы обязаны монахам последующих веков, переписывавшим немногие выжившие рукописи. И хотя это было лишь частичным, запоздалым и недостаточным искуплением бесчинств прежних ревнителей веры, следует быть благодарными хотя бы за это.

Как и следовало ожидать, уцелеть удалось лишь тем текстам, которые признавались наиболее важными и выдающимися теми, кто сам считался выдающимся, — да и то многие труды величайших мыслителей погибли. Только подумайте: Аристофан был лишь одним из множества драматургов, творивших в Афинах в V–IV веках до н. э. («до нашей эры»). Из цитат и упоминаний нам известны имена около 170 других авторов комедий и названия 1483 их пьес. Все они утрачены; из более чем сорока произведений самого Аристофана уцелело лишь одиннадцать. От трагика Эсхила до нас дошло всего семь пьес из семидесяти, названия которых нам известны. Представьте, что из тридцати шести пьес, напечатанных в Первом фолио Шекспира (мы знаем как минимум об одной утраченной пьесе, «Карденио», написанной, как утверждают, в соавторстве с Джоном Флетчером), сохранились бы только четыре. Если бы мы знали названия остальных тридцати двух, какой колоссальный простор для домыслов они бы открывали! Представьте, что у наших далеких потомков осталось бы всего четыре пьесы Шекспира; ни одного произведения Сервантеса или Гёте, а лишь их имена и слава; пара фрагментов Шиллера; ни Джейн Остин, ни Джордж Элиот — опять-таки лишь восторженные упоминания о них; несколько цитат из Маркса в чужих трудах; одна нога от «Давида» Микеланджело; одна копия с копии картины Пуссена; единственное стихотворение Бодлера, пара строк Китса и так далее — обрывки и остатки, причем далеко не всегда лучших творений своей эпохи. Именно так обстоят дела с классической и эллинской античностью. (И подумайте: из-за превратностей судьбы и разрушительного воздействия истории будущее действительно может оставить своим обитателям ненамного больше.) Возможно, ирония судьбы заключается в том, что именно люди, связанные с другой восточной религией — исламом, который пару веков спустя также вторгся в классический мир (точнее, в то, что к тому времени осталось от его остова), спасли часть этого наследия от забвения.*

Как показывают эти размышления, всё, что мы знаем о предшественниках Платона в философии — их традиционно называют «досократиками», хотя некоторые из них были современниками Сократа, — дошло до нас в виде разрозненных фрагментов и крупиц. Существует два вида источников наших знаний о них: фрагменты, представляющие собой цитаты из их трудов в сочинениях более поздних комментаторов, и свидетельства — сообщения, пересказы или краткие изложения, сделанные последующими авторами. Научная работа по выявлению и сопоставлению этих данных называется «доксографией». Термин «доксограф» также применяется к тем античным авторам, которые сохранили отрывки сочинений досократиков или сведения об их взглядах, цитируя их или сообщая о них.

И Платон, и Аристотель обобщали и цитировали мыслителей-досократиков — порой неточно, что наглядно иллюстрирует, насколько осторожной должна быть доксография, если учесть, что даже эти гиганты могли ошибаться. Аристотель действительно является важнейшим источником наших знаний