Тридцать дней в красной зоне. Заметки врача - Григорий Нарек

9. Началось

Работа уже на полном ходу, а я всё еще лечусь. Дома, в приятном обществе любимой жены и троих детей. И чат нашего отделения № 33 проснулся сегодня утром раньше меня. Пишет Никола-южанин:

– Доброе утро, коллеги. Что слышно на передовой?

Андреа:

– В отделении уже 18 пациентов, все стабильные, слава богу.

Сандро:

– Как состояние по кислороду?

Андреа:

– Пока всем хватает.

Андреа, как руководитель отделения – в отличие от остальных врачей, которые после суточной смены могли ехать домой или в гостиницу, – должен был находиться на службе каждый день, по 12 часов, обеспечивая материалами и лекарствами всех, кто работает в красной зоне.

Прошло еще несколько минут, и в чате появился другой коллега, с которым я еще не был близко знаком:

– В отделении уже 22 пациента.

Откликнулся аритмолог Валентино Васкони:

– Вижу, вы поймали кураж?

Из красной зоны ответили:

– Бригады скорой помощи поймали, ага.

Лучше сказать, что вирус поймал кураж…

(Существенная деталь: в красной зоне нельзя иметь при себе никаких личных вещей – ни мобильников, ни украшений, ни даже нательного белья. Точнее, из красной зоны ничего нельзя выносить – только то, с чем ты пришел на этот свет. Так что во время дежурства реплики в чате поступали лишь от тех коллег, которые вышли из зоны на положенный четырехчасовой отдых. Попутно замечу, что руководство клиники позаботилось и о нашем нормальном питании. Об этом чуть позже.)

К середине третьего дня клиника приняла лишь сто пациентов. Приятный сюрприз. Неужели вирус начал слабеть? Надо поговорить с реаниматологами, у них всегда жарче. И к концу недели выйти на работу – что бы там ни было с моим зубом.

Так я думал примерно до семи часов вечера. А после семи понял, что это было затишье перед бурей. В наш чат посыпались сообщения от Николы; потом подал голос Сандро, причем эффект был такой, как если бы он стоял за спиной Николы и ударил в большие медные музыкальные тарелки. Судите сами.

Никола:

– Сегодня, конечно, похуже. Настоящая жара пошла.

Я:

– Тяжелые?

– Да, в первую мою смену вроде ничего были, поражения легочной ткани максимум 10 %. Сегодня КТ показывает 50-процентное поражение.

– А как вы их лечите? По рекомендациям ВОЗ и нашего министерства?

(Трудно было задать более глупый вопрос. Но добрый Никола меня пощадил; не уверен, что я бы поступил так же.)

– Конечно, точь-в-точь. Администрация даже намного усилила режим обходов, в сравнении с рекомендациями. Как только обойдем всё отделение, тут же идем по новому кругу. Постоянно измеряем все показатели. И ни одной контрольной КТ не упустили. Всё работает как часы, Анджело строго следит за этим. Нас самих тестируют раз в неделю. Сейчас неделя не прошла, но уже сделали первый тест. Всё нормально, вот только больные тяжелеют. А я-то не очень верил телевизору…

И тут ударил в тарелки Сандро:

– Один поступил – у него все 100 %. В реанимации уже двенадцать человек. А шесть на трубе (на медицинском сленге это означает экстубацию, прекращение искусственной вентиляции легких), прямо из приемного покоя подняли. Говорил же: скоро мы будем с головой в дерьме.

Зная Сандро, я понимал, что он выбирает выражения. Через пару минут в другом канале связи я полностью насладился поступившим от него более ярким и эмоциональным отчетом, который можно было резюмировать так: «всё очень скверно».

Я отложил мобильник в сторону, даже затолкал под спящего сына, чтобы не было желания читать снова. Парни воюют с этой заразой, а я сижу дома. И враг мало-помалу наступает. Что ж, осталась неделя ожидания. Посмотрим…

10. Король Артур

Пятый день. Дела идут переменно – то черная, то белая полоса… Видимо, сейчас переходная стадия. Только что я узнал, что заболел очень близкий друг, хирург-онколог Артуро Баттиста, работающий в другом госпитале. Тоже одержимый. Если предложить Артуро выбор между обедом и очередным пребыванием в операционной, он, наверное, скажет: «Скальпель». Или: «Обработаем кожу». На сей раз его попросили не заглянуть в операционную, а дежурить в красной зоне. В последние две недели Артуро дежурил дважды. И вот я узнаю, что он дома – еле живой.

– Как ты себя чувствуешь?

– Привет! Одним словом?

– Нет, подробно.

(Одно слово, каким Артуро мог описать свое самочувствие, было нетрудно угадать, но я хотел получить более точную информацию.)

– Я чуть не умер в первую ночь. Резко поднялась температура. По-моему, до 390 или 400 по Цельсию.

– То есть до 39 или 40?

– Нет, болван, всё правильно! Я превратился в вулкан! Жена трижды за ночь полностью перестилала постель! Брат, я чуть не умер. Болели все суставы. Даже суставы пальцев. Вокруг глаз – полыхающий свет, сами глаза болели зверски, я не мог даже на миллиметр перевести взгляд. Всё болело, даже брови. Даже ноздри. Даже мысли. Начал болеть лоб – сильнее, чем когда я попал в аварию и мерился силами с рулем своей старой машины. Ту схватку я выиграл. А эту почти проиграл. Потом начался кашель – громкий, громче крика Тарзана.

– Так и будешь говорить метафорами?

– Ты сам не захотел, чтобы я обошелся одним словом.

– А КТ легких сделал?

– Еще нет. Пока наслаждаюсь общением с семейным врачом, который пришел ко мне на следующее утро. Знаешь, Эйнштейн однажды сказал гениальную вещь: «Безграничны только вселенная и человеческая глупость. Хотя в первом я не уверен». И действительно – врач меня выслушал, понял, что я работал в красной зоне, и поставил диагноз: острый фарингит…

(Необходимое примечание: при поражении новым вирусом фарингита обычно в чистом виде не бывает, только в сочетании с чем-то другим.)

…ну и что мне теперь делать? Я просил поставить ОРВИ! Чтобы ко мне ходили доктора, чтобы я мог на две недели уйти на изоляцию. А ведь у меня и вправду ОРВИ. Острая респираторная вирусная, мать ее, инфекция. Но с диагнозом фарингит я могу и должен выходить на улицу, ходить на КТ-исследование, продлевать документы о нетрудоспособности… И контактировать со всеми, кто мне встретится. А всё потому, что Эйнштейн был прав!

– Что же ты не попросил написать ОРВИ? Сказал бы, что ты тоже врач!

– Пытался! Он твердил, что уже поставил диагноз.

– Боже, какая тупость!

– Это не тупость! Это лень! Грязный ублюдок просто не захотел переписывать больничный лист.

Я