Измена. Формула предательства - Галина Колоскова

Глава 4

Глава 4

«Хрущёвка». Это слово теперь не абстракция из рассказов о студенчестве. Это воздух, которым я дышу. Воздух, пропахший дешёвой побелкой, влажным кирпичом и тлением чего-то невидимого в старых трубах.

Это не окраина. Это — за окраиной. Район, где Антон обещал «снять квартиру». Сдержал слово наполовину. Теперь в моей собственности квартира. Однокомнатная. Четвёртый этаж, лифт не работает уже год, судя по записям на стенах подъезда. Окна выходят во двор-колодец.

Я привезла сюда два чемодана. Кое-что из одежды, документы, ноутбук, папка с расчётами по полимеру. И всё.

Всё моё прежнее богатство — дизайнерская мебель, коллекция вин, даже мои книги — осталось там, в «Серебряном бору». Угроза выставить меня с приставами через месяц стала реальностью. Родителям Антона, как и их сыну, внук оказался не нужен.

Я была слишком доверчивой, погрузившись в науку. Подписывала документы, не глядя. Доверяла мужу и вот результат. Теперь я живу одна в «жопе мира». Точнее — одна с животом. Он уже большой, тяжёлый, тянущий поясницу.

По ночам сын не даёт спать, пинаясь под рёбра. Днём я пытаюсь работать. Разворачиваю ноутбук на кухонном столе. Открываю файлы с формулой. Это моя пуповина с миром, где я ещё что-то значу. Грантовая заявка должна быть подана через три недели. Если выиграю — будут деньги. Не только на жизнь. На надежду. На то, чтобы подняться.

Но работать почти невозможно. В голове — туман. То ли от стресса, то ли от бессонницы, то ли от сырости, проникающей в кости. Смотрю на экран, и цифры плывут. Я забываю, что только что вычисляла, стоит вспомнить его лицо. Его лицо и слова. «Корова». «Хлев».

Из хорошего — я больше не слышу сравнительных оскорблений и безумный голод ушёл. Я перестала набирать вес свыше нормы.

Встаю, выхожу на крошечный балкончик, заваленный хламом от прошлых жильцов. Дышу воздухом свободы.

Соседи.

В доме абсолютная слышимость. Сверху топают дети, сбоку целыми днями орёт телевизор, кто-то вечно что-то сверлит. Я научилась не вздрагивать от каждого звука. Научилась жить в постоянном гуле, как в аквариуме с мутной водой.

Так проходит неделя. Две. Живот растёт. Деньги, которые я отложила «на чёрный день», тают с пугающей скоростью. Антон не звонит. Не пишет. Не шлёт бумаги. Словно я испарилась, а его никогда не было.

В одну из ночей меня будят не звуки, а рёв. Пьяный, истеричный рёв прямо за дверью.

— Машка! Открывай, сука! Я знаю, ты там! Открывай, а то дверь разнесу!

Удары. Не просто стук, а яростный натиск на старую древесину. Дверь — с советских времён, с филёнками, — ходуном ходит на петлях. Слышен треск. Неужели ломается?

Я вскакиваю с кровати. Сердце колотится так, что, кажется, выпрыгнет. Малыш внутри затихает, почувствовав мой ужас. Я, не дыша, прижимаюсь к стене. Ноги подкашиваются. Куда бежать? Выход один — эта дверь. А там он.

— Выходи, тварь! Я тебе покажу, как от мужа с любовником прятаться!

Он явно перепутал этаж. Или квартиру. Или просто пьян в стельку. Но это не имеет значения. Его ярость — реальна. Дверь не выдержит. Что он сделает, когда ворвётся? Увидит меня, беременную, одну…

Мысли путаются. Я сжимаю в руке телефон. 112? Они приедут через двадцать минут, если приедут вообще. А эта дверь рухнет через две, три минуты…

И вдруг — тишина.

Резкая. Как будто с той стороны нажали на паузу. Рёв прекращается. Слышен тяжёлый хрип, пыхтенье, а потом — глухой стон. Что-то тяжкое с грохотом скатывается по лестничной клетке.

Тишина. На этот раз почти полная.

Я не могу пошевелиться. Стою, прижавшись к стене, и смотрю на дверь. Она всё ещё цела, но в верхней филёнке теперь видна трещина.

За дверью раздаются шаги. Твёрдые, неспешные. Шаги человека, полностью контролирующего ситуацию. Они приближаются к моей двери. Останавливаются.

Ледяная испарина покрывает спину. Он всё-таки здесь. Сейчас выломает…

Стук. Не громкий. Не агрессивный. Костяшками по дереву. Один раз.

Я молчу. Замираю.

— Всё. Ушёл, — слышу низкий, хрипловатый голос за дверью. В нём нет ни вопроса, ни сочувствия. Просто констатация факта.

Я не могу ответить. Горло сжато.

Слышу, как отходят от двери. Потом — звук открывающейся и закрывающейся соседней двери. Он ушёл. В свою квартиру.

Я медленно, как парализованная, сползаю по стене на пол. Дрожу. Малыш внутри начинает биться, протестуя против адреналина. Я глажу живот, шепчу что-то успокаивающее, больше для себя.

Проходит, наверное, полчаса. Я всё ещё сижу на полу. Потом поднимаюсь, подхожу к двери. Прикладываю ладонь к тому месту, где трещина. Дверь держится, но ясно — замок повреждён, петли на пределе. Завтра нужно будет вызывать мастера.

Ложусь обратно в постель. Не сплю до утра. Прислушиваюсь к каждому шороху.

Утром, едва светает, я решаюсь выйти. Нужно купить хлеб и подумать, как жить дальше.

Открываю дверь и вижу его.

Он сидит на верхней ступеньке лестничной площадки. Высокий, широкоплечий, в чёрной футболке и камуфляжных штанах. Волосы коротко стрижены. Он поднимает голову, я вижу лицо.

И едва сдерживаю вздох. Правая сторона от виска до подбородка — ландшафт из шрамов. Старых, белых, сросшихся неровно, будто кожу когда-то собрали из лоскутов. Один шрам тянется через губу, отчего её угол слегка приподнят в вечной полуусмешке.

— Дверь, — кивает он на мою. Голос тот же, что успокаивал ночью. — Чинить надо.

Я только киваю. Не могу оторвать глаз от его лица. Не от страха. От… понимания. Урок для нытиков, вроде меня. Этот человек видел боль. Настоящую, физическую, разрывающую плоть боль. И выжил.

— У меня есть инструменты, — продолжает он. — Если хотите. Недочёт строителей — не укрепили косяк. Сделаю надёжно.

Он не спрашивает, как я. Не спрашивает, почему я — беременная, здесь одна. Не спрашивает о пьяном дебошире. Он видит проблему — сломанную дверь. И предлагает решение.

Я снова киваю. Слов не находится.

— Алексей, — представляется он коротко.

— Инна.

— Знаю, — улыбается на моё удивление. Видимо, кто-то из соседей уже просветил. Или запомнил, когда я въезжала. Он смотрит на меня странным взглядом. Не любопытным, не оценивающим мужским, а аналитическим. Словно я — объект, состояние которого нужно зафиксировать: «Беременная женщина, в стрессе, дверь сломана».

Он проходит мимо меня в квартиру, не спрашивая разрешения. Я отступаю. Алексей несёт тяжёлый металлический ящик с инструментами. Присаживается на корточки у