Искатель, 2011 № 09 - Журнал «Искатель»

пригвоздить к позорному столбу, уничтожить как бешеную собаку — типичные выражения во все времена Советской власти. Какому идиоту пришла в голову дикая абсурдная мысль в медицинских вытрезвителях стричь людей наголо и чернилами писать на спинах номера? А ведь это было повсеместно по всему Союзу, а не только в описываемом мной вытрезвителе. Видимо, кому-то доставляло удовольствие унизить человека, чтобы показать ему, что он мерзкий червяк, вонючий мелкий клоп, тля.

Такие бездушные чиновники достойны только презрения и осуждения, ведь в вытрезвители зачастую попадали не только злостные пьяницы и алкоголики, но и вполне добропорядочные граждане, случайно перебравшие горячительных напитков в гостях или питейных заведениях и волею судьбы оказавшиеся в руках карательных органов. Но всех стригли под одну гребенку. Действовал непререкаемый постулат вождя всех народов: «лес рубят — щепки летят». И действовало это изречение не только при жизни Иосифа, но и много позже, вплоть до наших времен.

А между тем успокоительный укол начал действовать, и Самохвалов уснул в большой комнате-палате, где кроме него отдыхало еще человек пятнадцать, блестя лысинами и отсвечивая чернильными номерами в тусклом свете единственной лампочки. Электричество экономили. Зачем алкашам лишняя лампочка? Свет только мешать будет. Пусть алкоголики спят спокойно и вытрезвляются.

Наутро все поклонники зеленого змия проснулись с помятыми лицами и прескверным настроением, которое немного поднялось оттого, что пьяницы увидели на спинах соседей намалеванные чернилами номера и ехидно посмеивались друг над другом.

Самохвалова в одних трусах позвали в комнату, где сидел дежурный, который оформлял «доставленный живой груз».

— Это кто? — спросил Пахомов. — Вася, какой номер?!

— Семнадцатый!

— Дай ему мешок под номером семнадцать — пусть одевается!

В приемном отделении царила благодушная обстановка. Дежурный персонал с похмелья не страдал, так как успел с утра пораньше «подлечиться». В левом углу рядом со столом старшего лейтенанта высился железный ростомер, под которым стояло полное ведро чернил. Их принесли вчера и не успели занести в кабинет начальника. Вплотную к «гильотине» примыкали и радовали глаз новенькие напольные медицинские весы, которые шеф дома алкоголиков на завод не вернул из принципиальных соображений: «Директор не обеднеет! Пусть спасибо скажет, что не постригли! Да еще и выговор из-за него схлопотал!» На весах, пользуясь тем, что они временно были не заняты, сидел Вертухай, который зашел с улицы погреться, а заодно посмотреть, как будут вести себя сегодняшние постояльцы. Врач Ангелина Карловна и санитар Охлопков Иван, примостившись в уголке, пили горячий чай с мятой. Они измотались за время суточного дежурства и с нетерпением ждали новую смену, чтобы уйти домой.

— Распишись, гражданин Самохвалов, в получении вещей и в том, что никаких претензий не имеешь, — предложил Пахомов Валерию Ивановичу.

— А где мой кошелек с деньгами? — спросил секретарь, который еще не успел одеться, так как Вася рылся в куче и никак не мог найти нужный мешок.

— Где пил, там и ищи!

— Расписываться не буду. А вы ответите мне за все! Нехорошо присваивать чужие деньги!

— Ты мне еще поговори! Ишь, деловой нашелся! Кошелек ему давай. Ты по пьяни потерял его!

И Пахомов огрел секретаря резиновой дубинкой по спине.

Такого наглого обращения и унижения Самохвалов вынести не мог. Он был не хилого телосложения, в юности имел разряд по боксу. В нем накопилось столько обиды и злости на этого хама в милицейской форме, что Валерий Иванович не сдержался и врезал дежурному по зубам кулаком. От сокрушительного удара тот полетел в угол и, к несчастью, угодил головой в ведро с чернилами. При этом тяжелая «гильотина» упала на него и придавила своим весом к полу, а ведро опрокинулось и чернила залили весь пол приемного отделения.

Испуганный Вертухай пулей бросился к выходу, налетел на Ангелину Карловну, которая поскользнулась на мокрых досках и шлепнулась на пол, задрав кверху кривые ноги и завизжав поросячьим визгом.

Амбал Иван кинулся на защиту дежурного и хотел ударить буяна кулаком по голове, но тот увернулся и боксерским апперкотом нанес верзиле сокрушительный удар снизу в подбородок, отчего у того хрустнула челюсть. Туша санитара повалилась в нокдауне в сторону входных дверей. Помощник Вася оторопело стоял с мешком в руке, не зная, что предпринять: защищать товарищей или встать на сторону ни в чем не повинного клиента.

А как раз в эти минуты к дверям медицинского вытрезвителя подъехали на «Волге» начальник милиции Круглов и начальник медвытрезвителя Трегубов. Они увидели, что из помещения как ошпаренная выскочила собака, и услышали подозрительный шум и грохот.

Начальство поспешило вовнутрь и замерло от ужаса и удивления. Их глазам предстала такая картина. На полу, залитом чернилами, ящерицами ползали санитар Ваня с разбитой рожей и какая-то кикимора, похожая на врача Зырину Ангелину Карловну. Они что-то нечленораздельно кричали и загребали руками, как пловцы в плавательном бассейне. В углу под железной штуковиной в судорогах корчился какой-то негр, похожий на дежурного Пахомова. А в углу стоял помощник Вася, похожий на придурка, и зачем-то тряс мешком с вещами под номером семнадцать.

Посередине приемного отделения в стойке боксера прыгал лысый мужчина в одних трусах и яростно махал кулаками. На спине спортсмена красовался большой яркий номер 17, из чего можно было сделать вывод, что мешок принадлежит ему. Других выводов пока сделать было невозможно.

— Что здесь происходит?! — закричал громовым голосом подполковник, как он кричал на подчиненных во время взятия Берлина.

— Что случилось? Что это все значит? — на более приглушенных тонах поинтересовался капитан, который не штурмовал не только Берлин, но даже город Будапешт.

— Вот! Вот! Нападение! Во время исполнения! — наконец выговорил дежурный, выбравшись из-под железного агрегата и показывая пальцем на боксера в семейных трусах.

Семен Семенович всмотрелся в лицо спортсмена, и челюсть у него чуть не отвалилась. Он узнал в человеке... второго секретаря райкома партии Самохвалова.

— Валерий Иванович?! Это вы?! Что вы здесь делаете? Почему в таком виде? — спросил обескураженный подполковник. — Виктор Иванович, что за бедлам в твоем заведении?! Пройдемте в кабинет! — приказал шеф, обращаясь к капитану. — Валерий Иванович! Дорогой. Простите. Оденьтесь. Что случилось?

— Спросите у своих подчиненных, — выдохнул Самохвалов, проходя в кабинет Трегубова, а потом, переодеваясь, рассказал Круглову и Трегубову о том, что произошло.

— Боже мой! Какой позор! Какой конфуз! — причитал начальник. — Распустил коллектив, понимаешь! Совсем одурели! Не видят, кого берут! Разгоню всех! Погоны посрываю! А ну зови этого деятеля сюда!

— Кого? — робко уточнил Трегубов.

— Дежурного! Пахомова! Мать его!..

В кабинет зашел старший лейтенант с мокрой головой и чернильными разводами по всему лицу. Он помыл голову, но отмыть чернила