Небытие - Борис Юлианович Поплавский

ужом баржой моржом ужо.

<1925–1926>

26. «Роальд Амундсен улетает на полюс…»

Роальд Амундсен улетает на полюс

Убережёт от тихого распада

Таинственное счастье страшный сон

Поцеловал Тебя слегка в висок

Пусть встречи минут только помнишь полночь

Я помню счастье но не помню помощь

1925

27. «Роальд Амундсен улетает на полюс…»

Роальд Амундсен улетает на полюс

Вот скользит в облаках металлический крест

а кузнечики ходят по снежному полю

металлический звон расточая окрест

С ним собачки летят на бензиновых крыльях

Санки крепкие, как и советы друзей

<1925>

28. «В туманные утра туманные речи…»

В туманные утра туманные речи

Обманны жесты тела и лица

Но им нельзя ни верить ни перечить

Ужо б молчать. Молчу с улыбкой подлеца

И так всегда когда нельзя назад

Когда заснул шофёр на перекрёстке

Хохочет тихо осуждённый сад

И с треском листья падают как доски

Так мы идём в оранжевом снегу

Упасть упасть в кленовые сугробы

Жизнь передать последнему врагу

Заговорить с усилием коровы

Упорно ветер смотрит сквозь очки

Задорно отвечает на вопросы

Ещё живут на скамьях старички

Ещё дымятся розы-папиросы

Но уж через осенний плагиат

Ползёт жужжа из синтаксиса в сердце

Огнём зелёным пышет клумбы ад

И шар стоит с улыбкой самодержца

И в нём года бегут вниз головой

И вверх тормашками стоит гонец суровый

Пока кругом по линии кривой

Скелеты ходят в макинтошах новых

<1925>

29. «Невеста погибла в одиннадцать лет…»

Блоку

Невеста погибла в одиннадцать лет

Её посетил безобразный скелет

Невеста ужели на суше нет места

“Amore’’ зачем Вы отправились в море

Но вдруг замечаю летит потолок

Полнеба открыто каков уголок

На облаке лоб призакрывши рукою

Невеста лежит под скелетом в покое

Читатель ты мнишь я мораль замарал

Ах полноте деве скелет адмирал

Стояли девушки рядами

Махая рукавом ау

А я при женщине при даме

Беспечно умер на полу

Ах как ты смел растрел пострел

Но боже не хватило стрел

У синего енота в чашке

У Пушкина на промокашке

Лилея алее проходит аллеей

К пустынному дому ну впрямь к мавзолею

Но вдруг из-под моха

<1925>

30. «Я утром встал была ещё весна…»

Я утром встал была ещё весна

Желтело небо белое синело

И дым стоял недвижно как сосна

Над улицей что ласково блестела

И мне казалось ждут меня в бюро

Где жёлтые на солнышке столы

И где мальчишка городской урод

Разносит чай или метёт полы

Я думал: воскресенье на носу

Как сладко встать в двенадцатом часу

А вечером идти в кинематограф

Светилось сердце как больной фотограф

Я вспомнил вдруг читателей друзей

Что ждут с дубьём мою литературу

Едва споткнись попробуй ротозей

И зрителей что сколько не глазей

Остались тем же дураком и дурой

Так стал я вдруг врагом литературы

1925

31. La Rose Croix

Шум шагов и вод и боя

Танец птицы рёв трубы

Слышу я через обои

Слышим мы через гробы

Возникает он как ранний

Хриплый голос тихий стук

Как виденье в ресторане

Жёлтый выстрел на мосту

Ан слегка и вот всецело

Мироздание гремит

Лихо пляшет Консуэла

Огнь меча из-под копыт

И на Вас на нас навылет

Клонится лазурный шаг

Ты ли мы ли Выли Вы ли

Ваша ли моя ль душа

Тихо ходит кровь по жилам

Густо смерть лежит в часах

Дремлют лица пассажиров

В безобразных волосах

И опять привычным жестом

Чешет смерть гребёнкой лоб

Не подвинувшись ни с места

Не покинувши свой гроб

Это вечное вращенье

Это млечное прощенье

Голубое отвращенье

Смейся позабудь о мщенье

<1925–1926>

32. «Приятный запах плесени пленил…»

Приятный запах плесени пленил

Мое истасканное воображенье

О мир полубессмертный как ты мил

Ты весь в покое хоть и весь в движеньи

Как я люблю прекрасный серый цвет

[И серый] дом над серою водою

И серый серый счастья пустоцвет

Холодный дым над головой седою

Как ты мила холёная опала

Под спудом тихо музицирует твой глас

Как в безмятежном молоке опала

Ворочается светло-синий глаз

[Богатые и бедные] лежат

Передо мной как мокрые поленья

И серые пары вокруг дрожат

От теплоты сидящей на коленях

Сю обоняю паровую душу

В ней плесень кал и светло-серый цвет

И вкус воды купален и кадушек

Что детям говорили пить не след.

По улице великолепно серой

Законченно сереет влажный сброд

Прозрачный и приветливый как серна

Из рук поэта ест он бутерброд

<1926>

33. «Честный голос твердит мне: пора…»

Честный голос твердит мне: пора

Прекратить заниматься стихами.

Ан в руке черенок топора,

Лезвие же разбилось о камень.

Со сторон деревянная ель,

Вовнутри же кремень невозможный.

Вот почто не срубила метель

Этот