Паутина - Беки Сейтаков

— Тогда не говори бесполезные слова. Они противоречат твоему сердцу.

— Может быть, я отдала свое сердце другому!

— Такого не может быть… Завтра же мы пойдем в загс, а послезавтра уедем.

— Ты хочешь венчаться без муллы?

— А разве ты уже не комсомолка? — сердито вопросом на вопрос ответил Рахман.

— Я пошутила, — попыталась оправдаться Бибиджан.

— Не надо шутить такими вещами… Значит, завтра?

— Ты на пожар приехал или за мной?

— За тобой.

— Зачем же такая спешка?

— Я не спешу. Но нет необходимости терять время. Утром пойдем в загс. В полдень начнем той. Уже приготовлены четыре барана и восемь батманов риса.

— Ого? Ты устраиваешь свадьбу, как бай! Откуда у тебя такое богатство?

— Мне дали в колхозе. Я заработал в пять раз больше, — так сказал мне председатель. Остальное я оставлю матери — пусть поправит хозяйство.

— Но почему ты все решил без меня? И может быть, мне еще рано замуж выходить. Ты об этом не подумал?

— На второй вопрос отвечает твой возраст. А первый ты решила вместе со мной еще в тот день, когда я уходил в пески.

— Все равно не вижу необходимости торопиться.

— День, прожитый впустую, потерянный день. Надо разумно пользоваться каждой минутой! — заключил Рахман и крепко обнял девушку.

— Бешеный! Пусти! — Бибиджан задохнулась от крепкого поцелуя. — Там жить-то хоть можно, в твоей пустыне?

— Можно.

— А что там есть?

— Берды Аллаяр есть, отара, пески… Я есть!

Свадебный той прошел многолюдно и весело. На следующий день молодожены уехали, напутствуемые добрыми пожеланиями, среди которых были и такие, что Бибиджан краснела и кутала лицо в свой новый шелковый платок.

Верблюд, на котором она сидела, ступал тяжело. Помимо обычного вьюка Рахман нагрузил на него патефон с пластинками, радиоприемник с двумя комплектами запасных батарей — подарок комсомольской организации, невиданная новинка в здешних местах. Кроме того, комсомольцы снабдили молодых супругов множеством книг. Верблюд кряхтел, недовольно косился на свою всадницу.

Старый Берды Аллаяр недолго блаженствовал, окруженный счастливой заботливостью Рахмана и Бибиджан. Он умер ровно через год после их свадьбы, умер — как уснул у погасшего костра.

Рахман остался один смотреть за отарой — пригодились советы и наставления старого чабана.

Несколько лет Бибиджан не рожала. Потом пошла дарить мужу одного ребенка за другим. Сначала появился на свет Нурягды, потом — Карамурад, потом — Гундогды. Родилась девочка Кизылгуль, и снова — мальчишка Амандурды.

Рахман был доволен прибавлением семейства. Что за дом, в котором не слышно ребячьих голосов!

Дети росли крепкими, никогда не болели, как, впрочем, не болели и Рахман с Бибиджан. Чистый, напоенный живительным запахом трав воздух пустыни был как волшебный эликсир жизни.

Первым улетел из родного гнезда Нурягды. Ему не было еще и семи лет, как Рахман сам отвез его в столичный интернат. Постепенно тем же путем отправились и остальные ребята. Рахман отправлял их со стесненным сердцем, но приговаривал: «Надо учиться. Пускай учатся. Недаром говорится, что учением родного отца одолеть можно». Не возражала и Бибиджан, хотя по утрам тайком от мужа переворачивала подушку, чтобы Рахман-ага, чего доброго, не замечал, что она мокра.

Незаметно пролетели годы, сложились в десятилетия. Защитил докторскую диссертацию Нурягды. Выучились и остались работать в городе Карамурад, Гундогды и Кизылгуль. Сам Рахман стал известным животноводом. Он много раз получал правительственные награды, к нему за советом приезжали из дальних районов республики. Он настолько сжился с песками, что без них даже во сне не представлял свою жизнь.

Сжился он и со своей славой. Сначала Рахман-ага гордился своей известностью, потом привык к ней, а после и вовсе перестал ее замечать. Но заветная мечта не покидала старика. Собственно, это была уже не мечта: в пустыне строился город. Сначала здесь забелели палатки геологов. Потом пустыню, в самом центре ее, пересек второй канал, принесший пескам изобилье желтой, насыщенной плодородным илом воды. Появились постройки совхозов и колхозов. Рахман-ага только удивлялся темпам строительства, хотя, казалось, давно уже разучился удивляться. Самым значительным для него было то, что в пустыне началось строительство научного центра, как именовала его официальная пресса, и руководил этим строительством не кто иной, как его Нурягды. Это было даже почище старой сказки.

Однажды километрах в трех от того места, где жил Рахман-ага, ударил газовый фонтан. Десять дней своем и гулом швырял он в небо багрово-зеленое пламя. Ночами Рахман-ага подолгу смотрел на ревущий смерч, и ему казалось, что это не газ, что это выходит наружу последняя затаенная боль земли. Веками и тысячелетиями копилась она в сердце пустыни, вбирая в себя все несчастья многих поколений людей. Потому с таким натужным криком и покидает она землю, что не осталось на земле места для боли и несчастий. Не на всей земле, конечно, а вот здесь, в песках, в бесконечных, бескрайних просторах.

Дети часто навещали стариков. Звали жить к себе, в город. Рахман-ага посмеивался в бороду: скоро у меня свой город вырастет. Последнее время он почти каждую неделю видел Нурягды. Тот приезжал в пески на строительство. Рахман-ага удивлялся: «Неужели, сын мой, тебе помощника толкового дать не могут?» Нурягды махал рукой: «Помощников много, отец, но есть дела, которые лучше решать одному, чем двум или трем».

Рахман-ага верил: если сын оказал, значит, так оно и есть. Нурягды никогда не был зазнайкой и во всех детских играх лучшее место всегда уступал младшему. Таким он и остался. Но начальники его тоже хороши! Где это видано, чтобы на одного верблюда двойную кладь навьючивать, пусть это даже очень сильный верблюд! Далеко ли пройдет он с такой ношей? Не по-хозяйски это, совсем не по-хозяйски! Надо будет съездить в город, повидать начальников сына. И то — уже семь раз зацветал кандым с тех пор, как сын женился, а у него только один ребенок. Совсем непорядок.

Рахман-ага совсем было собрался осуществить свое намерение и побывать в городе у начальников Нурягды.

Тем более, президент Академии Наук был старым другом и односельчанином Рахмана-ага. Теперь была деловая причина посетить старого друга. Но тут как на грех свалилась Бибиджан. Никогда не болевшая раньше, она стонала и металась в жарком бреду. Рахман-ага растерялся.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

В ней появляется новый персонаж. Разговор между Искандеровым и Маргарет. Кое-что о Джамал. Маргарет звонит по телефону. Джамал вынуждена выполнить свое обещание.

Лифт остановился на четвертом этаже.

В длинный и широкий коридор, по извечному закону всех гостиниц, Выходили только двери номеров. Окон не было. Однако мягкий свет люминесцентных