Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

class="p1">Ведьмак перехватил серебряный меч двумя руками. В полумраке грозы полоса лунного металла описала идеальную, свистящую дугу. Клинок, покрытый маслом на собачьем сале, прошелся точно по дряблой, обожжённой шее монстра. Серебро с хрустом перебило гнилые позвонки.

Уродливая голова кладбищенской бабы с глухим стуком покатилась в грязь, а её багровые глаза, подпитанные амулетом, наконец-то погасли. Безжизненное туловище рухнуло следом, подняв тучу брызг.

Эксель тяжело дышал. Черные вены вокруг его глаз начали постепенно бледнеть — действие токсинов подходило к концу. Он подошел к обрубку руки твари и аккуратно кончиком меча поддел цепочку. Круглая реданская бляха со стекляшкой внутри всё еще тускло искрилась. Ведьмак аккуратно срезал похищенный реданский амулет с костлявого запястья твари и спрятал его в поясной кошель. Затем он подхватил за длинные грязные волосы отрубленную голову кладбищенской бабы. Она была тяжелой, склизкой и уродливой, но для ведьмака это был единственный осязаемый документ, подтверждающий честную работу.

Минерва преданно ждала хозяина у коновязи. Увидев голову монстра, кобыла нервно всхрапнула, но Эксель ласково похлопал её по мокрой шее, приторочил трофей к седлу и легко вскочил в стремена. Ливень постепенно стихал, превращаясь в унылую, серую веленскую морось.

Первым делом ведьмак направился обратно к кузнице.

Дверь распахнулась, и Якуб, который так и не ложился спать, мгновенно вскочил со своего места, сжимая в руках кочергу. На его бледном лице, подсвеченном угасающими углями горна, читался дикий ужас.

— Дело сделано, мастер кузнец, — спокойно произнес Эксель, показывая голову кладбищницы на седле его кобылы. — На твою крышу она больше не полезет.

Кузнец вгляделся в обгоревшую, мертвую морду твари с вывалившимся синим языком. Его плечи мгновенно опустились, а кочерга с глухим стуком выпала из рук. Якуб закрыл глаза и судорожно перекрестился.

— Вечный Огонь… Вы сделали это, милсдарь ведьмак, — прошептал он, и на его лице впервые за ночь появилась слабая улыбка. — Храни вас боги. Забирайте сало, забирайте всё, что нужно!

Эксель забрал банку с остатками собачьего жира, убрал её в седельную сумку и запрыгнул на Минерву. Теперь его путь лежал к околице, где за старой кузницей высилась добротная изба старосты — пана Боруты.

Уже рассветало. Серое, тяжелое небо Велена окрасилось в свинцевые тона. Проснувшиеся крестьяне, бледные и измученные войной, испуганно выглядывали из-за плетней, провожая взглядом одинокого всадника в черном плаще. Эксель остановил кобылу у большого дома со свежей соломенной крышей и громко постучал рукоятью плети по дубовым воротам.

Пан Борута — невысокий, плотный мужчина в засаленном кафтане — вышел на крыльцо, испуганно протирая глаза. Но едва он увидел кошачий взгляд незнакомца и страшный трофей, который Эксель без лишних слов снял с седла и бросил к ногам старосты, Борута мгновенно протрезвел. Голова мертвой бабы глухо шлепнулась в грязь прямо перед его сапогами.

— Это… это она? Тварь с погоста? — заикаясь, спросил староста, пятясь назад.

— Она, — коротко бросил Эксель. — Корчмарь говорил, вы собрали чеканные монеты и серебряный оклад. Деревня может спать спокойно. Я пришел за расчетом.

Пан Борута молча смотрел на уродливую дымящуюся голову кладбищницы, лежащую в придорожной грязи, а затем перевёл взгляд на бледное лицо Экселя. На лице старосты не было ни злости, ни желания поторговаться — только глубокое, человеческое облегчение.

— Без обмана, милсдарь ведьмак. Раз обещали — слово сдержим, — Борута тяжело вздохнул и скрылся в доме.

Через минуту он вернулся, неся в руках увесистый кожаный мешочек, в котором глухо звякнули чеканные монеты, и завернутый в чистую холстину тяжелый серебряный оклад от деревенской иконы. Староста протянул плату Экселю. Ведьмак принял мешочек, привычным движением взвесил его на ладони — вес соответствовал уговору — и убрал в седельную сумку к припасенному собачьему салу.

— Мужики с пяти дворов последнее собирали, но за живые души никаких денег не жалко, — Борута шмыгнул носом от утренней сырости и принюхался. Из открытых дверей его избы потянуло умопомрачительным ароматом жареного сала, свежего хлеба и вареной луковицы. — Слышь, милсдарь… Время раннее, трактир еще закрыт, да и негоже доброму человеку после такой ночи на пустой желудок на тракт выезжать. Заходи в хату. Хлеба преломим, позавтракаешь, чем боги послали. Без соплей и подвохов, просто по-людски.

Эксель на секунду замешкался. Волки, с которыми он путешествовал на Большаке, всегда твердили, что люди ненавидят ведьмаков и видят в них лишь инструмент. Но Школа Грифона учила дипломатии и взаимоуважению. К тому же, желудок мутанта после выпитого «Филина» и ночной схватки требовал калорий.

— Спасибо, пан Борута. От горячего не откажусь, — тихо ответил Эксель.

Он привязал Минерву к плетню и зашел вслед за старостой в чистую, теплую избу. На дубовом столе уже исходил паром чугунок с вареной полбой, лежали толстые ломти ржаного хлеба и шкворчала сковорода с крупно нарезанным свиным салом. Для разоренного войной Велена такой завтрак был настоящим королевским пиром.

Эксель сел на лавку, аккуратно пристроив мечи у стены, и стянул капюшон, позволяя длинным черным волосам упасть на плечи. Под действием тепла и мирного запаха еды его янтарные глаза стали казаться чуть мягче, хотя вертикальный зрачок по-прежнему внимательно следил за каждым движением хозяина дома. Пока Борута раскладывал кашу по деревянным мискам, Эксель незаметно нащупал в кармане похищенный реданский амулет. Тварь была мертва, контракт оплачен, но загадка магического артефакта, из-за которого разгорелся весь этот кошмар, всё еще ждала своего часа.

Глава 3. Эхо Чертова брода

Эксель молча взял ломоть ржаного хлеба, густо подцепил им шкворчащее на сковороде свиное сало и отправил в рот. Мутант ел не торопясь, тщательно пережевывая пищу. После ночной схватки и ядовитого «Филина» обычная человеческая еда казалась невероятно вкусной.

Борута подпер щеку кулаком, наблюдая, как ведьмак уплетает нехитрый крестьянский пир. Староста помолчал, слушая, как за окном утихает дождь, а затем негромко произнес:

— А ведь корчмарь-то прибегал, пока ты на погосте был. Всё рассказал. Про то, как реданцев в угол загнал, и про то, как… пощадил.

Эксель замер с кружкой горячего отвара у губ. Его янтарные глаза из-под черной челки хмуро уставились на старосту. На Большаке ведьмаки редко слышали благодарность за милосердие — чаще люди злились, если наемник не добивал их врагов.

— Спасибо тебе, милсдарь Грифон, — Борута качнул головой, и его голос прозвучал на удивление мягко. — Если бы ты их там порешил, их полк на следующий же день пришел бы по наши души. Реданцы, черные — один черт, они под одну дутку пляшут. Спалили бы деревню, баб по миру пустили. Ты нас дважды за