Достаточно взгляда - Марина Анатольевна Кистяева

Щеколды не было!

Когда они приехали с мамой в квартиру Малаховых, первым делом обсудили вопрос ее конфиденциальности.

– Конечно-конечно, – рассыпалась в любезностях тетя Наташа. – Мы уже поставили задвижку на комнату Софочки. Толик все сделал.

Задвижку. Не замок.

Ладно…

Софа скептически посмотрела на эту ненадежную железочку на четырех винтиках. Но она просто параноит, верно?

И вот теперь ее не было.

Весело. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто ее снял. И для каких целей.

Софа уронила руки. И что теперь делать? Закатывать истерику? Кому?..

Она облизнула пересохшие губы. Ладно, черт с тобой, Толик.

Софа, недолго думая, взялась за тяжеленное кресло, видавшие лучшие времена и поставленное в ее комнату явно потому, что в других оно было лишним, ибо у нее оно явно было ни к селу ни к городу. Оказалось, пригодилось.

Она с шумом передвинула его и подперла дверь.

– Ты че там, от меня запираешься, что ли?

Дверь толкнули.

Софа отошла на безопасное расстояния.

– А ссать захочешь – под себя сходишь? – заржал Толик.

Девушка некоторое время стояла не двигаясь.

Он вроде бы отошел. Она, стараясь действовать максимально спокойно, переоделась и легла в постель.

Главное – уснуть. А вот утром…

Зря она надеялась, что на этом вечерние приключения закончатся.

У кого-то были планы на ее счет. Не совпадающие с ее.

Сначала Толик снова попытался сдвинуть кресло. Софа не спала. Какое там!.. С ее прихода домой хорошо если минут тридцать-сорок прошло.

Началось. Это она сразу поняла. Софа откинула одеяло, сунула ноги в тапочки. Она дура, не надо было переодеваться в сорочку.

Но заново переодеваться было поздно.

Потому что Толик вознамерился попасть в ее комнату. Во чтобы то ни стало.

Софа заметалась по комнате. И что дальше? Вот что? Взгляд упал на окно.

Адреналин ударил в голову. Она не помнила, как выбиралась. Ею двигали инстинкты выживания. В одной сорочке, дрожа от страха, она распахнула окно и перебралась на балкон. Дальше – больше. Балкон как раз шел из зала, где и спал чертов Толик! Он мог находиться уже там! Мог ее увидеть и, значит, схватить. Сердце заходилось в истерике.

И этот первозданный ужас заставил ее сделать следующий шаг. Не в комнату, не назад. О нет! А вбок. На этот дурацкий, никому не нужный выступ, который был тоньше тротуарного бордюра.

Софа вжалась в стену, пытаясь стать плоской, невидимой, впитать в себя холод бетона. Один тапок предательски соскользнул с ноги и полетел вниз, но она даже не услышала его падения. Весь ее мир теперь заключался в шершавой поверхности под ладонями и в ледяном ветерке.

Она понятия не имела, что будет делать дальше. Ее подгоняли инстинкты.

Тело одеревенело мгновенно. Мышцы свело.

Она не чувствовала ног, не чувствовала пальцев, впившихся в шершавую поверхность.

Весь мир сузился до этой узкой полоски под ногами, до мерзкого, дрожащего напряжения в каждой клетке. Сердце больше не билось, оно вибрировало где-то в горле мелкой, бешеной дрожью. Мысли разлетелись в панические осколки.

И все они сводились к тому, что она сейчас соскользнет и рухнет вниз. Прямо на асфальт.

Страх готов был вот-вот трансформироваться в истерику. Внутри все оборвалось и поплыло. Легкие отказались дышать, сделали судорожный, хриплый вдох, и снова замерли. Кровь бурлила, в ушах стоял сплошной гул.

И тут – голос.

Он ворвался в ее сознание неожиданно, прорезая гул в ушах и шелест собственного страха. Мужской. Не крик, не истеричный вопль, а твердое, четкое, почти приземленное слово, брошенное сквозь ночную тишину.

– Эй.

Софа сначала даже не отреагировала. В ушах продолжило шуметь.

Ей же не кажется? Нет?

Она, как смогла, опустила взгляд вниз.

Точно… Мужчина. Или парень старше ее…

Она не могла сфокусировать на нем внимание. Не получалось!

Он что-то еще говорил.

И, кажется, полез к ней, собираясь… что сделать?.. Снять ее?

Боже. Боже. Боже.

Софа не помнила, что было дальше. Как она решилась. Что говорила. И говорила ли вообще!

Центр тяжести, и так висевший на волоске, качнулся. Она почувствовала, как стопы теряют опору. Как будто мир резко дернули из-под ее ног.

Она увидела удаляющуюся стену, почувствовала свист воздуха в ушах, холодный укус ночи на коже…

…и затем жесткий, сокрушительный удар, но не о землю. О живые, железные руки. Ее тело врезалось во что-то твердое и теплое, ее закрутило, сдавило так, что из легких вырвался хриплый стон. Падение резко, насильно прервалось. Она не падала. Она оказалась в тисках. В чьих-то руках, которые поймали ее с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание.

А дальше был запах. Мыла, мужской кожи и… странное ощущение полотенца под ее щекой.

ГЛАВА 4

И вот она уже куталась в плед и послушно опускалась на стул за кухонный стол.

Сюрреализм какой-то. Честное слово.

Софа пыталась прийти в себя.

У нее же шок. Верно?

Она не может сейчас находиться на чужой кухне, в чужой квартире с совершенно незнакомым молодым мужчиной, который, ступая босыми ногами по кафелю, спокойно ставил чайник.

Точно ничего сверхъестественного не произошло.

Точно для него в порядке вещей снимать каждый день девицу с выступа стены в одной сорочке, одалживать ей свой плед, а потом еще и отпаивать чаем.

Софа старалась не пялиться на незнакомца, который так и не представился.

Высоченный какой. И раскачанный. Или он от природы такой?

Плечи такие, что, кажется, в дверной проем не проходят. Хотя, может, это как раз ей только кажется. Спина под темной футболкой была широкая, рельефная, мышцы играли под тканью при каждом незначительном движении.

А еще ее поразило его лицо. В нем вроде и не было ничего необычного. А все же.

В свете кухонной лампы его лицо казалось высеченным из чего-то твердого и неподатливого. Из старого дуба, например, или темного гранита. Черты были резкими, четко очерченными, будто прорисованными уверенной рукой. Твердый подбородок с едва заметной ямочкой посередине, прямой нос, чуть широкий у переносицы. Наверное, сломанный. Возможно, и не раз. Высокие скулы… Кожа бронзовая, с налетом южной крови.

Брови опять же темные, чуть сросшиеся у переносицы, создавали естественную складку, придавая взгляду постоянную, немного насупленную сосредоточенность.

Губы были плотно сжаты в тонкую, почти прямую линию. Только уголок левой губы был чуть-чуть, еле заметно, приподнят вверх, создавая впечатление не насмешки, а, скорее, внутренней, глухой иронии