Кошмар в кабинете химии - Марина Ильинична Крамская

В ее бледно-серых глазах мелькнул страх. Но чего она испугалась? Что я сдам ее Алине?

– Он ушел, – пояснила Нинка, имея в виду Саныча. – Я… тоже его искала. Но не застала.

Глаза ее говорили что-то еще, что-то, что нельзя было произносить вслух. Я заметила, как ярко проступили веснушки на ее белом от страха лице, и тогда мне подумалось: а если она тоже видела? Если она…

– Слушай, Нино, – начала я решительно, – а почему ты сегодня?..

– Тсс, – она приложила палец к губам. – Не здесь. Здесь нельзя. ЭТО услышит.

Видимо, в моих глазах еще светился тот ужас, от которого я бежала по коридору, ничего не видя. И Нинка знала, ЧТО я видела. Потому что она тоже столкнулась с ЭТИМ.

Мы кое-как поднялись, потирая ушибленные места, и, не сговариваясь, побрели к лестнице. Там, на пороге мимо меня пробежал маленький рыжий таракан, и я непроизвольно зажала рот рукой.

Нинкин взгляд тоже проводил мелкую тварь, и она бесцветным тоном сказала:

– Идем. Поговорим по дороге.

Никогда прежде мы с ней не разговаривали о чем-то личном. Нинка стала изгоем почти с первого дня в новом классе. После того как наябедничала, что Алина списывает. Тогда и Алине, и Тане-Танку поставили по «паре», но злость обеих обратилась не друг к другу, а упала черной сетью на Нинку.

С тех пор мало что изменилось.

Мне Нинка не мешала: я не списывала, а мои ошибки даром никому не сдались. Но говорить нам было не о чем, да и не хотелось мне демонстративно идти против всего класса. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

Пал Палыча видно не было, но в его подсобке ревел телевизор в унисон с раскатистым храпом. Мы с Нинкой незаметно выскочили из школы и побрели к спортивной площадке, где можно было посидеть и поговорить наедине.

– Значит, ты тоже встретила ЭТО? – произнесла Нинка, когда мы подошли к сетке, которая окружала спортивную площадку.

– Сегодня, – призналась я, содрогнувшись от воспоминаний. – Что ЭТО такое?

– Не знаю, – Нинка нахмурилась. – Но только я ЕГО в туалете сегодня в первый раз увидела, когда из медпункта шла. Они там везде сидели, веришь? Везде! И смотрели так, словно решали, что со мной сделать, как будто у них один разум на всех. У тараканов, смешно, да? Думала рассказать кому, но кто поверит?

– Я, – у меня защемило в груди. – Я тебе поверю.

– Теперь-то понятное дело. А до того, как сама увидела? Вот-вот. Тем более МНЕ. Чтобы кто-то поверил МНЕ, должно небо на землю грохнуться.

– Ну, не настолько, – меня неожиданно взяла досада. – Тебе как раз верят. И в этом проблема…

– Думаешь, я специально? – Нинка серьезно взглянула на меня. – Думаешь, мне нравится стучать?

Я ошеломленно на нее уставилась. Она говорила так зло и так горячо одновременно, что мне и жалко ее стало, и как-то противно.

– Если не нравится, то зачем тогда стучишь? – недоумевала я.

Она отвернулась, будто боялась, что я считаю правду по глазам. А затем тихо-тихо, едва слышно спросила:

– Мороз, а у тебя есть тайна, которая может сломать твою жизнь?

Ответить я не успела.

III

На площадку высыпала стайка девчонок – все, как одна, в капюшонах. Их смех долетал до нас, и я поняла, зачем они здесь собрались.

Нинка, завидев их, остановилась как вкопанная, будто стаю бродячих собак встретила. Площадку огораживала мелкая сетка, и выхода было всего два: вернуться назад, пройдя с половину футбольного поля, или добраться до калитки за маленьким отрядом Алины. Нинка инстинктивно отступила на шаг.

Отряд двинулся на нас.

Я стояла на месте и ждала. Никакого конкретного плана у меня не было: может, позвать на помощь, а может, самой врезать Алине так, чтобы всю спесь из нее выбить. Пусть на секцию бокса я отходила всего три месяца, но это все равно больше, чем у Алины и ее подружек.

Тем временем «банда» выстроилась полукругом, так что я могла заглянуть Алине в глаза и вспомнить, как она цедила: «Откуда бабки?»

Сейчас ты узнаешь откуда.

– Семеро на двоих? – громко крикнула я, предпочитая нападение защите. – А не страшно?

Таня-Танк опешила, глаза у нее расширились и в них ясно читалось: «Мороз, ты совсем рехнулась! Беги отсюда!»

Но я уже решила стоять насмерть.

– Вы посмотрите, кто пришел, – нараспев протянула Алина, надменно глядя на нас сверху вниз. – У тебя, Мороз, весеннее обострение, что ли? Давай, скажи, в чем дело, и мы тебя не тронем.

– А ты попробуй тронь, – огрызнулась я. – Только учти, мелочиться не буду. Новые синяки поверх старых расцветут. Ой, прости! Ты ведь рассказала своим гиенам, кто тебя отделал, правда?

Алина позеленела. Ее красивое лицо перекосило, но глаза заволокло пеленой отчаяния. Она и забыла о том инциденте, и удар оказался для нее внезапным. Наверняка ей бы хотелось переиграть ситуацию и не связываться со мной. Но было поздно.

– Заткнись! – прошипела Рита, стараясь прикрыть собой подругу. – Мы даем тебе последний шанс уйти! И поверь – это щедрое предложение!

– Так кто это был? – продолжила я гнуть свое, а они постепенно замыкали нас в кольцо. – Раз ты никому не сказала, значит, кто-то из своих. Ну, кто? Отец?

Алина сделалась пугающе-бледного цвета. Глаза ее просили остановиться, она молча умоляла, но мне страшно хотелось отомстить ей. За маму, за сплетни о моей семье, которые она распускала, думая, что я ничего не знаю.

– Ну все, Мороз, – рыкнула Рита. – Ты доигралась.

– Нет-нет, не отец, – продолжила я невозмутимо. – Всем известно, что он у вас раз в неделю ночует. Значит, мать?

Алина наконец не выдержала и кинулась на меня с вытянутыми вперед руками и растопыренными пальцами. Она поддалась порыву ненависти, удвоив мое преимущество. Мне не хотелось ее бить, даже не потому, что об этом наверняка донесут маме, а потому, что противно было опускаться до ее уровня. Но теперь я защищалась. И потому вмазала Алине под дых так, чтобы она упала, но и так, чтобы смогла подняться.

Девочки впали