(не) плюшевый зайчик для бывшей детдомовки - Ольга Рома

Аня поспешила за ними. Навстречу их маленькой процессии, привлечённые непривычным шумом, уже бежали крепкие молодцы в форменных одеждах.

Глава 5

Глава 5

— Стража, схватить их! — бесновался мальчишка, не в силах самостоятельно вернуть свободу своему уху.

— Стоять! — властно приказал Велик мужикам. — Я царевич Вельбор, сын великого государя Ратибора. Ныне почившего.

Он отпустил мальчишку и стал скидывать одежду.

— Врёт, собака! Это я царский отрок! — потирал красное ухо освобождённый сын узурпатора.

Вот оно мне надо? — думала Аня, стараясь слиться с шершавой каменной стеной. — Сейчас добрые Великовы родичи нас скрутят и укоротят ровно на голову.

Тем временем Вельбор скинул сюртук, закатал рукав рубашки и показал что-то добрым молодцам. Поднялся гвалт и удивлённые возгласы. Охрана замерла, переглядываясь: но крутить в бараний рог царевича они теперь опасались.

Мужчины в форме расступились, давая Вельбору дорогу. Круглый пацан в парче, поняв, что на стражу рассчитывать не приходится, погрозил всем кулаком и попытался ретироваться. Настоящий царевич схватил его за шиворот.

— Веди к отцу!

— Фух! — думала в это время про себя девушка, чихая от запаха стоящей в воздухе пыли. Сердце билось где-то в районе горла. — Кажется, пока обошлось.

Вперёд царевичей выбежал один из стражников и учтиво распахнул перед ними резную деревянную дверь. Аню тут же окутал одурманивающий запах чего-то мясного, вкусного и горячего. Желудок заплакал.

В большой, но такой же неухоженной, как и всё вокруг, столовой стоял длинный дубовый стол. Во главе его сидел пузатый черноволосый дядька лет пятидесяти с явно наметившейся лысиной, на которой лежала корона из золотистого металла.

— Что-то он не очень похож на твоего младшего брата, — шепнула девушка в спину царевичу.

Одет мужик был ярко и празднично — в бордовый кафтан с золотой вышивкой.

Наверное, в их семье это любимый цвет, — подумала Аня, с завистью провожая взглядом свиную рульку, от которой псевдоцарь только что откусил здоровенный кусок.

Рядом, по правую руку, сидела крупная, как и её супруг, женщина, обвешанная золотом и жемчугами. Рядом с ней расположились три черноволосые молодые девушки примерно Аниного возраста. На девицах драгоценностей было меньше, чем на мамаше, а сами они выглядели компактнее, чем родители и младший брат. На девушку все глядели оценивающе и пренебрежительно.

— Батюшка! — вскрикнул подросток, но Велик его слегка тряхнул, и он заткнулся.

Узурпатор наконец заметил сына, болтающегося в руке Вельбора. Не переставая работать челюстью, он нахмурился, встал из-за стола и, махнув рукой с рулькой, выкрикнул:

— Да как ты посмел…

Но вдруг осёкся, побледнел и обмер.

Велик отпустил мальчишку и, глядя прямо в глаза плешивому братцу, неторопливо двинулся в его сторону. Аня семенила за ним. Ей не терпелось оказаться у богатого стола с разнообразной снедью. Униженный пацан юркнул в одну из дверей — и был таков.

Кадык на шее лжецаря дёрнулся, и он закашлялся. Кажется, разом проглотил всё, что не успел прожевать, и подавился. Кусок поросячьей ноги выпал из его руки и со всей дури шмякнулся в открытую супницу. Горячие брызги накрыли сидящих рядом. Дамы взвизгнули и принялись размазывать жирный суп по одеждам.

Мужик стал задыхаться и хватать ртом воздух. На глаза его навернулись слёзы, он покраснел и отчаянно схватился за горло.

Вельбор невозмутимо подошёл к столу и, глядя на родственника, налил себе что-то из кувшина в серебряный кубок.

— Ну что же вы все стоите?! — рявкнула Аня и, отпихнув настоящего царевича, кинулась к пострадавшему. — Он же сейчас задохнётся!

Она подлетела к дядьке и что есть сил врезала ему по спине. На миг Аня успела подумать, что сейчас сама прибьет его и тогда ей уж точно не сносить головы.

Мужик кашлянул ещё раз, выплюнул кусок рульки и облегчённо бухнулся на стул, чуть не придавив свою спасительницу. Девушка вовремя успела отскочить. Вельбор уважительно посмотрел на неё, узогнув бровь.

— Фууух… — протянул лжецарь, вытер рукавом лоб и уставился на брата. — Ты… — пролепетал он, словно не веря своим глазам. Вид у него был жалкий. — Быть того не может!

— Я, Антипка. Я! — Велик сделал небрежное движение пальцами, приглашая родственника убраться с центрального места.

— Не верю… всё равно не верю… — одними губами прошептал Антипка, но со стула сполз.

Вельбор уселся во главе стола и с невозмутимым спокойствием принялся за еду. Он кивнул Ане на свободное место по левую руку от себя. Два раза приглашать её было не нужно.

Она сняла с себя потасканный плащ царевича и пристроила его на спинку стула. Не стесняясь, набросилась на еду и вдруг поймала недоуменные взгляды девиц и их мамаши, сидящих напротив.

— Извините, — с набитым ртом обратилась к ним Аня, — я на званый обед сегодня не собиралась, поэтому корону дома забыла. Но спасибо, всё очень вкусно.

Лжецарица закатила глаза к потолку.

Мужик в короне пристроился рядом с супругой, согнав одну из дочерей.

— Ты ж сгинул… когда Светозар тебя проклял, да в вещицу какую-то обратил, — глаза его беспокойно бегали. — Самозванец ты! Погиб мой братик любимый. Много лет назад погиб, — с надеждой в голосе произнёс Антипка.

— Не проклял, а заклятие наложил. Обратимое, — Вельбор уставился на лжецаря своими холодными голубыми глазами. — Стража признала меня, и ты признал. Хвостом метёшь. Родимое пятно показать? — он стал закатывать рукав и, усмехаясь, откинулся на спинку стула.

— Побойся богов, Вельбор! Здесь же женщины! Девицы незамужние!

Антипка схватил кубок супруги и залпом выпил его содержимое.

А незамужние девицы в нетерпении уставились на Велика.

Аня и сама бы глянула на родимое пятно и его мускулы под рубашкой. То, что они там есть, она не сомневалась. Успела почувствовать на себе. От жадных взглядов бывших царевен девушка почувствовала укол в груди.

Вообще-то это её заяц. Ей его подарили, и нечего на него свои бесстыжие зенки пялить.

Боже! О чём я думаю? — ужаснулась она, поймав себя на том, что сама злобно сверлит взглядом девиц. — Мне нужно думать, как выбраться из этого дурдома.

Тут вздохнул и от уха до уха растянул рот в фальшивой улыбке Антипка.

— Как же я рад, братик, что ты жив остался,