Там леший бродит 3 - Игорь Николаевич Конычев

Изменив курс, я пролетел над рощей и ударился об устланную снегом землю рядом со стариком в белой шубе с меховой опушкой. Ледяной посох стоял подле него, прислонённый к вековому дубу, под которым и разместился старик.

— Ну здравствуй, Крачун, — произнёс я, принимая человеческий облик.

Анчутки хором взвизгнули и тут же попрятались: то ли от меня ещё пахло волчьей шерстью, то ли они видели, как я обращаюсь. В любом случае, они испугались. И правильно сделали. Остался лишь один, которого мой знакомый держал на ладони. Эта был тот самый мохнатый пройдоха, чья лишённая пятки ножка застряла между ставнями.

— И ты не хворай, Белояр, — невозмутимо произнёс Крачун, водя пальцами по чёрной шерсти. Анчутка страдальчески закатывал глазки, не забывая косить одним из них в мою сторону. — Вот и всё, — обратился старик к злобному пациенту, что старательно корчил из себя если не умирающего, то тяжело больного, — теперь твоя ножка как новенькая.

Мелкая нечисть довольно запищала, вскочила и улетела к сородичам, чтобы вместе с ними с высоты окрестных дубов послушать, о чём будут говорить люди. Хотя людьми нас с Крачуном можно было назвать разве что с очень и очень большой натяжкой.

— Гляжу, ты с этими разбойниками ладишь, — я встал напротив собеседника.

— Я много с кем лажу, — взяв свой посох, Крачун выпрямился. Он расправил плечи и довольно мрачно усмехнулся. — А с кем не лажу, тех и вовсе не сосчитать.

— А я отношусь к тем или к другим? — мои глаза ловили каждое движение старика, но тот держался спокойно и расслаблено. Морщинистое лицо почти ничего не выражало.

— Пока вроде ладим, — произнёс он с улыбкой, отчего складочек в уголках его глаз стало вдвое больше, — а там видно будет.

— Будет, — я согласно кивнул и указал на ближайшее дерево. — Это ты анчуток на деревню наслал?

— Гляди-ка, какой догадливый, — вновь усмехнулся Крачун в густые усы и тут же пригладил их свободной рукой. — Ну я, — с вызовом сказал он, — и что с того?

— Они людей напугали. — Нахмурился я. — И не только их. Лошадку вот на крышу сарая закинули.

— Вот ведь сорванцы, — этими словами Крачун скорее похвалил нечисть в ветвях дубов, на что та довольно застрекотала. — Что же до людей, — спокойно продолжил старик, — им только впрок, — продолжал усмехаться старик. — Ежели люд не стращать, то они совсем страх пред нами потеряют. Сам же видал, до чего они домовых довели, а?

— Видал, — не стал спорить я. — Но с людьми можно было просто поговорить.

— Ой ли? — делано удивился Крачун и пригрозил мне пальцем. — И многого ли добьешься разговорами? Ты и сам что-то не спешил говорить с тем, кто тебя во всём обвинить попытался. Всемир, вроде как, да?

— Всемир. Но я ему и не навредил, — парировал я. — Просто охладил пыл, добился внимания, а потом уже и поговорил.

— Твоя правда, — согласился мой собеседник и неспешно зашагал к краю рощи. Несмотря на то, что старик в шубе был рослым, а наст тонким, он совсем не просел под сапогами идущего. Складывалось впечатление, что Крачун или шагает по воздуху, или ничего не весит. Да и следов он не оставлял.

— Кто ты таков? — я пошёл рядом, сохраняя дистанцию и продолжая следить за подозрительным стариком.

— Мы же вроде с тобой уже знакомы, — блуждающий взгляд Крачуна устремился в снежную даль. Он словно искал в ней нечто, ведомое только ему. — Али запамятовал? — всем своим видом старик демонстрировал нежелание продолжать разговор в подобном ключе.

Вот только для меня его желания мало что значили.

— Помню. Но хотел бы узнать больше.

Крачун повернул голову и тепло, даже по-отечески посмотрел мне в глаза.

— Тебе это не зачем, уж поверь, — мягко сказал он. — Кем бы я ни был, враждовать с тобой у меня желания нет. В том ни у кого нужды нет. Но в дела мои, будь добр, не вмешивайся.

Подобная риторика мне никогда не нравилась, поэтому я сложил руки на груди.

— Не нужно мне указывать, что делать, а что нет.

— Указывать? — седые брови старика поползли вверх. — Сынок, я ж не указываю, а советую. Поверь, я на этом свете, — Крачун сделал паузу и загадочно улыбнулся, — и под ним, — многозначительно добавил он, — не один век живу, так что получше других знаю, что для них благо, а что худо, уж поверь.

Несмотря на то, что это был уже второй призыв, верить я не собирался. Вместо этого уверенно заявил:

— Предпочитаю жить своим умом.

— Эвона как, — в этот раз собеседник не удостоил меня даже взгляда. — Ладно выходит?

— Когда как. — Врать я не собирался, да и скрывать особо было нечего. — Но мне нравится самому отвечать за все успехи и неудачи.

— Жить своим умом, значит, — на распев протянул Крачун. — Оно, может, и хорошо, но длинная ли жизнь при таком раскладе получится?

Я развёл руками:

— Сколько есть — вся моя.

В этот раз Крачун смотрел на меня долго и пронзительно.

— Молод ты ещё, — в этих его словах слышался вовсе не упрёк, а, кажется, сочувствие. — Многое поймешь… коли дожить сможешь. Время покажет.

Меня эти слова насторожили.

— Вроде как помирать не собираюсь.

— Мало кто собирается, — улыбка Крачуна вышла мрачной. Он замер и трижды постучал посохом по снегу. На третий раз старик разжал пальцы и ледяной стержень, пробив наст, ушёл глубоко под землю и скрылся в проделанной дыре. — Но каждый помирает. — Перехватив мой удивлённый взгляд, произнёс собеседник. Он ненадолго задумался и добавил. — Рано или поздно. Тут уж как выйдет.

Анчутки на ветках захихикали, а на нас с Крачуном налетела невесть откуда взявшаяся метель. Снег закружил так, что я не мог увидеть собственные пальцы. Природа такого явления точно была сверхъестественной. И вызвал его, скорее всего, старик в белой шубе, так как он просто растворился в метели вместе с анчутками. Стоило Крачуну пропасть, как ветер