Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

только-только попал в незнакомый мир, а передо мной сидит грозный старик с вечно плохим настроением и причитает, как меня занесло в педагоги такого замечательного учреждения.

Это отдельная история, с которой я сам ещё не до конца разобрался, но в те разы я не послал Лазарева на три весёлых буквы, потому что сам находился в перманентном ах… кхм, удивлении и не хотел нагнетать обстановку.

Сейчас же я безо всяких нервов постучал в дверь ректорской и потянул ручку на себя.

— Иван Николаевич, добрый день ещё раз, — сказал я, шагнув внутрь. — Я здесь для…

Тут я прервался. Потому что рядом с ректором сидел ещё один человек. Точнее, дама. Та самая девушка в беде, которой я помог на набережной. И она почему-то с подозрительным прищуром уставилась на меня, будто тоже не могла сразу вспомнить, где мы встречались.

Интересно, что она здесь делает?

— Добрый день и вам, госпожа, — кивнул я ей. — Иван Николаевич, мне зайти позже?

— Не стоит, Григорий Романович, — махнул ректор. — Это Анна, моя дочь.

О как! Хех, а вот это забавно.

Или не очень?

— Анна, это Григорий Романович, наш новый преподаватель, — представил уже меня ректор. — Полагаю, вы пришли написать объяснительную, господин Вересаев?

— Полагаю, моя объяснительная уже здесь, — улыбнулся я.

Чем вызвал изумление со стороны Лазарева и… ужас в глазах Анны.

Девушка медленно, почти незаметно покачала головой. Одними губами произнесла: «Молчите».

Глава 2

— Потрудитесь-ка объяснить, Григорий Романович, что вы имеете в виду? — строго произнёс Иван Николаевич.

— Видите ли, господин ректор, — начал я, понимая намёк девушки, — ваша дочь была свидетелем того, как я утром спас несчастную даму от беды. Ту самую, о которой говорил. И если у вас вызвали какие-то сомнения мои слова, быть может, Анне Ивановне вы поверите с большей уверенностью.

Лазарев задумчиво обернулся в сторону дочери. Анна нервно заулыбалась.

— Папенька, это правда. Григорий Романович проявил необычайную расторопность, — с нажимом произнесла она и почему-то стрельнула в меня слегка осуждающим взглядом. — Видишь ли, одна дама слишком туго затянула корсет, и её хватил тепловой удар. А Григорий Романович как раз проходил…

— Пробегал, — уточнил я.

— Пробегал мимо, — кивнула Анна, — и помог ей прийти в себя.

— Всё так и было, — кивнул я и улыбнулся в сторону Лазарева.

И уже хотел перевести разговор в то русло, где я молодец и красавчик, а об объяснительной можно забыть, однако Анна, как оказалось, не договорила:

— Правда, Григорий Романович… — поджала она губы. — Как бы это сказать… Поступил крайне некрасиво. И спас ту даму прямо на глазах у толпы.

В её голосе чувствовался явный укор в мою сторону, слишком явный, чтобы не вызывать подозрений.

— В следующий раз, Григорий Романович, — сказала Анна, — прежде чем спасать даму и распахивать на ней корсет, отнесите её в укромное место, где не будет лишних глаз.

— Неужели! — округлил глаза Иван Николаевич. — Григорий Романович! Вы, значит, прямо на улице…

— Да, папенька, — закивала Анна. — Прямо на улице, представляешь?

— Григорий Романович, Григорий Романович… — помотал головой Лазарев. — Долг лекаря, несомненно, важен. Но нужно ведь соблюдать приличия!

— О, нет! — выставил я руки. — Увольте, право слово. Потом ещё прилетит обвинение в домогательствах, мне такое не нужно.

— В смысле? — удивилась Анна.

— В прямом, — нахмурился я. — Мужчина и женщина. Вдвоём. В укромном, как вы выразились, месте. И мужчина разрывает на ней корсет? Какие пересуды начнутся — только представьте. А так хоть все видели, что я действовал исключительно на благо бедняжки.

Анна удивлённо захлопала глазами, а вот Иван Николаевич призадумался.

— Но на это есть подружки или гувернантки! — настаивала Анна.

— Подружка той дамы, — начал я терять терпение, а потому говорил строго, — только и делала, что кричала «Спасите-помогите!» Я спас, помог и пошёл дальше по своим делам. Если кому-то что-то не нравится, пусть корсеты вообще не носят.

— Ах, да как вы!.. — возмутилась было Анна.

Но её прервал отец:

— Так, хватит! — гаркнул он. — Григорий Романович, можете быть свободны. Объяснительная не понадобится, так уж и быть. Можете пройти в преподавательскую и готовиться к следующим занятиям. На сегодня вы закончили, но на неделе у вас плотный график.

— Благодарю, — слегка кивнул я и покинул кабинет.

Но прежде чем дверь окончательно захлопнулась, до моего слуха донёсся суровый голос Лазарева:

— Анна, а теперь давай-ка на чистоту…

Кажется, нам не удалось обвести вокруг пальца «папеньку». Что ж, Анна Ивановна, дальше разбирайтесь без меня.

━─━────༺༻────━─━

Так, а где тут преподавательская, кстати? Я остановился возле лестницы и принялся вспоминать.

Я там был уже один раз, когда меня знакомили с университетом, но это происходило слишком рано после моей смерти и переноса в новый мир. Тогда, честно говоря, я находился в полнейшем смятении.

— Хм, кажется, — пробормотал я сам себе, — да, вспомнил!

И уже шагнул дальше по коридору, как вдруг позади раздалось цоканье каблуков. Не уверен, что у каблуков вообще бывает настроение, но по их громкому и сердитому цоканью казалось, будто они здорово раздосадованы.

— Господин Вересаев! — донёсся до меня рассерженный возглас.

Да, точно. Досада. Именно она читалась во взгляде Анны. А бой каблуков напоминал бой трости Ивана Николаевича.

— Госпожа Лазарева, — кивнул я. — Вы уже закончили беседовать с отцом?

— Да уж, закончила, — она остановилась напротив меня, нахмурила брови и поджала губы. В карих глазах полыхало возмущение.

— Неужто вы так спешили, чтобы меня поблагодарить, Анна Ивановна?

— Поблагодарить? — ахнула девушка. — Поблагодарить⁈ Ах… да вы… да… — тут она аж начала захлёбываться собственными словами от негодования. — Господин Вересаев, да вы опорочили меня!

— Я вас спас, — ответил я твёрдо, чем заставил её слегка остыть. — Не знаю, часто ли вы падаете в обморок в подобных ситуациях. Но уверяю, ни к чему хорошему это не приведёт. Как лекарь говорю.

— Случайные прохожие видели моё бельё! — настаивала Анна.

— Если это были благородные господа, они бы отвернулись, — ответил я. — А если уж не успели, то будут держать языки