Наследство Екатерины - Ника Цезарь

В другом состоянии я бы и сама справилась, но пара десятков пуговичек-жемчужинок для моих подрагивающих пальцев сейчас – перебор.

Выйдя из-за ширмы под руку с горничной, я встретилась с возмущённым взглядом доктора.

– Может, ещё настойку и в кровать, а Красавица тем временем закончит работу над вашим ментальным фоном?

– Я буквально на полчаса спущусь вниз и вернусь, тогда и продолжим. Марфа, как проводишь меня, принеси Фёдору Алексеевичу чаю… – на мгновение задумавшись, я бросила взгляд на крысу и продолжила: – Для Красавицы тоже не забудь угощение. Никуда не уходите! – велела я, понимая, что сейчас мною движет упрямство и… чувство, которому я пока не знала названия, но обязательно позже выясню.

Горничная смотрела на меня со смесью страха, благоговения и восторга. Бросив мимолётный взгляд в зеркало, я поняла, что это не из-за моей красоты. Сейчас я была бледная, словно восставший вампир, а не юная пышущая здоровьем аристократка. Что-то другое вызывало в ней эти чувства.

Выйдя за порог комнаты, мы оказались в широком коридоре, кричащем о своём богатстве. Ковёр на полу, позолоченные багеты на стенах, хрустальные светильники и огромные окна, пропускающие солнечные лучи. Попадая на хрустальные капельки, они преломлялись сотнями зайчиков и плясали на стенах, на потолке, на полу…

Мы долго шли по коридору к лестнице, я уже устала, и меня озарило новое подозрение.

– Меня разместили в хозяйских покоях?

– А-а… – приоткрыв рот, Марфа смутилась. И это стало лучшим ответом на мой вопрос.

– Нужно перенести мои вещи в господские покои, – спокойно заключила я.

– Слушаюсь, барыня…

– Не зови меня так, – её обращение резало мой слух. Было ужасно непривычно. – Лучше – Екатерина Александровна.

Бросив взгляд на парадную лестницу, выложенную белым мрамором, я мысленно присвистнула. А ведь над головой ещё и висела хрустальная люстра. Казалось, в Большом – и то меньше.

Спустившись вниз, я ещё раз осмотрела пространство: высокие двери, огромные картины, красное дерево…

Дом был устроен с размахом, достойным не просто фабриканта, а почти дворянина: мрамор, хрусталь, позолота – всё говорило об очень больших деньгах и амбициях. Здесь не экономили ни на свете, ни на пространстве, ни на впечатлении. И становилось ясно – этот дом должен был производить эффект. За такой дом и богатство, которое за ним стояло, могли и убить.

Марфа повела меня вглубь и, пройдя мимо парадной залы, замялась около закрытых дверей.

– Хозяйский кабинет…

– Открывай, – велела я.

Девушка бросила на меня испуганный взгляд, но всё же послушалась, и это было хорошо. Открыть дверь с ноги сама я сейчас бы не смогла…

Стоило двери распахнуться, как на меня уставились восемь пар удивлённых глаз.

Свекровь я уже видела, потому останавливаться на её перекошенном лице не стала. Меня больше заинтересовал мужчина, у которого нервно дёрнулся глаз. Он сидел за письменным столом и что-то усиленно переписывал. Это я отметила взглядом и, кажется, от этого мужчина ещё и побледнел. Его чёрные длинные усы стали ярче, а пальцы задрожали, ему пришлось убрать их со стола. Занятно.

Следующим моего внимания удостоился мужчина, похожий по воспоминаниям Кати на её супруга. Имя тут же само всплыло в голове: Илья Терентьевич Гордеев, старший брат. Рядом с ним сидела его супруга и, так же как и матушка, зло сверлила меня взглядом.

Чуть в стороне, на софе, тщательно расправив юбки своего новенького платья, сидела ещё одна девушка. На взгляд ей было между двадцатью пятью и тридцатью. Хрупкая брюнетка, телосложением похожая на меня. И хоть память мне и не подсказала, кто она, я сама сделала вывод – та самая младшая сестра, что уже умыкнула мои столичные наряды – Софья Терентьевна Черкасская, а рядом с ней сидел её супруг. Глядя на то, с каким похотливым блеском он смотрит на меня, я с уверенностью сделала вывод, что брак у них далеко не по любви.

Ещё один мужчина слегка за сорок взволнованно оттянул галстук. Фамильной схожести я не находила, потому скользнула дальше.

Последний мужчина был молодой копией моего супруга. Его глаза хоть и полнились удивлением, но казалось, будто он рад мне…

Я лишь мысленно позволила себе саркастическую усмешку.

– Иди, Марфа, – отправила горничную и медленно вошла в кабинет, сопровождаемая звенящим в воздухе возмущением моих новоиспечённых родственников.

Зависнув в первом шоке, они не спешили заводить разговор, а я тем временем медленно приблизилась к столу.

Я не была наивной и прекрасно понимала, что сразу должна отвоевать своё место под солнцем, иначе меня сожрут и не подавятся… И начать лучше с места, где присесть.

Глава 3. (продолжение)

Петр Николаевич, сглотнув, практически не глядя, взял бумагу, в которой вёл записи, и медленно поднёс к свече.

Бумага вспыхнула. Алое пламя прожорливо расползалось по листу, поедая написанное, пока не достигло самых кончиков его пальцев. Остатки он сбросил в пепельницу.

На мгновение я позволила себе тяжёлый взгляд прямо в его глаза; я почувствовала, как внутри заворочалось что-то мстительное и мрачное. То, что внушало мне уверенность в мыслях и словах. И именно оно шептало мне о том, как же вовремя я пришла. Завтра бы осталась с голой попой. Поверенный сглотнул, понимая, что для него хлебная кормушка захлопывается. Такая продажная шкура мне не нужна.

Родственники не ожидали такого поворота, и то, что за мной будет стоять чьё-то имя.

Тишину нарушил громкий смех младшего Гордеева.

– А братец – молодец! Всегда знал, что он – предусмотрительный делец, и вот, он даже после смерти поддерживает это мнение о себе!

Оглядываясь, я понимала, что супруг Кати хорошо знал свою семью и искренне любил её.

Тем временем поверенный, откашлявшись, потянулся к папке и достал нужные документы. Оглядев присутствующих, он начал зачитывать завещание:

– «Я, Пётр Терентьевич Гордеев, фабрикант и владелец металлургического завода и каретной фабрики, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, настоящим завещанием изъявляю последнюю свою волю.

Всем родственникам моим, а именно: братьям моим Илье Терентьевичу и Арсению Терентьевичу Гордеевым, сестре моей Софье Терентьевне Черкасской и матушке моей Анне Ивановне Гордеевой по двадцать тысяч рублей. Прочим лицам, состоящим со мною в родстве, назначаю денежные суммы, указанные в приложении к сему завещанию, в полном и окончательном удовлетворении их притязаний.

Всё же прочее имущество моё, движимое и недвижимое, а равно предприятия мои – металлургический завод и каретная фабрика