Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

в то время в отпуску. Проведя все свое младенчество и первые годы юности в деревне, потом, при поступлении на службу, скитаясь по курным избам в старорусском поселении или просиживая по целым дням в юнкерской школе за книгой, я в первый раз увидел себя в городском обществе и отдался всем удовольствиям с полной к ним любовью; старался со всеми знакомиться, везде быть и не пропускал ни одного бала, ни одного вечера.

Гренадерским корпусом командовал генерал от инфантерии князь Иван Леонтьевич Шаховской. Он пользовался доверенностью Государя, общим уважением и любовью своих подчиненных. Довольно строгий и взыскательный по службе, он являлся добрым и ласковым хозяином у себя дома. Всегда был приветлив, внимателен; самые замечания его имели более вид наставления, совета, нежели выговора. Никогда даже самый выговор не заключал в себе ничего оскорбительного. Князь не ограждался недоступностью, всякий мог с ним говорить просто, прямо и откровенно. Любил он похлопотать, но никогда эти хлопоты не были утомительны для его подчиненных. Он ценил усердие по службе, знание дела, но ценил, вместе с тем, благородный и прямой характер, воспитание и образованность; старался узнавать каждого из окружающих себя сам, не доверял много рекомендациям и умел каждому отдавать должную справедливость и каждого держать так, как он того заслуживал. Он любил, чтобы молодежь собиралась повеселиться у него и был доволен, если встречал нас в домах хороших своих знакомых. Он не только интересовался знать, кто как и где проводит время, но какие имеет средства для жизни, где живет, и из кого состоят его родные; словом, входил во все частные мелочи и давал при этом добрые советы.

Начальник штаба, генерал-майор Владимир Осипович Гурко 2-й показывал необыкновенное уважение к князю, но, как нам тогда казалось, управлял всеми делами довольно самостоятельно. Держал себя гордо, редко награждал своею улыбкою или приветствием, всегда размерен, всегда строг, он не был при этом недоступным, и тот, кто имел уже случай приобресть его внимание и расположение, пользовался его полною доверенностью и любовью.

Полковник барон Зедделер, обер-квартирмейстер корпуса, был человек умный, с прекрасным светским и военным образованием, отличался любезными манерами, умел привязать к себе подчиненных.

Дежурный штаб-офицер, подполковник Родионов, был человек сухой, холодный, довольно исполнительный по службе и соразмеряющий свое обхождение с расположением в то время к тому лицу высшим начальником.

Адъютанты князя, Золотухин и Толстой, были добрые ребята, светские люди и хорошие товарищи. Адъютант Гурко, подпоручик Дайнезе, человек и умный, и образованный, знал восточные языки, но был хитер и искателен. Старшие адъютанты, майор Граббе и штабс-капитан Сунцов, подобны были начальнику своему, Родионову.

Офицеры Генерального штаба состояли из: штабс-капитана Цеймерна, педанта, но человека доброго, поручиков: Брунова и Розенберга и подпоручика Бенгенстроле. Все они были и добрые товарищи, и хорошие офицеры; но Розенберг превосходил их и умом, и образованием, и высоким благородством своего характера. Прикомандированные к Генеральному штабу были: поручики Брадке и Печковский, подпоручики Петровский и я.

Лето 1830 года я провел на съемке Вяжицкой слободы, в восьми верстах от Новгорода, в заведывании работами, производившимися в округе полка императора Франца I, и потом в заведывании частью работ по устройству постоянного лагеря при Княжьем Дворе, которому только что тогда положено было основание. По окончании лагерного сбора я был произведен в подпоручики и возвратился опять в Новгород. Вскоре появление холеры заставило учреждать карантинные линии. Генерал Гурко, взяв с собою Розенберга и Брадке, сделал осмотр местности и учредил линию от Крестцов до нижнего Волхова. По возвращении Гурко отправился Зедделер для учреждения такой же линии от Пскова до устья Шалони и взял Печковского и меня. Мне досталось снять берега Шалони и раcставить 3-ю бригаду 3-й гренадерской дивизии. Не будучи вовсе знаком с глазомерной съемкой, я не надеялся исполнить своего поручения, но подробные наставления, данные Зедделером, пояснили мне дело, и работой моей остались вполне довольны. По приезде в Новгород мы застали там начальника штаба военных поселений, генерал-адъютанта Клейнмихеля, присланного, по Высочайшему повелению, для общего расположения линий, ограждающих военное поселение. Клейнмихель, рассмотрев планы и отчеты, представленные генералом Гурко, и сравнив их с планами и отчетами полковника Зедделера, отдал предпочтение последним и попросил Зедделера собственно для него отметить карандашом, в чем именно состояли недостатки распоряжений генерала Гурко. Зедделер, увлекшись мелочным самолюбием и не взвесив могущего произойти от этого неудовольствия, принялся делать отметки, не слыхал, как приехал Гурко, и уже заметил его только тогда, когда Гурко, введенный нарочно Клейнмихелем в кабинет, остановился перед ним с изумлением. Оскорбленный Гурко сделался с этой минуты врагом Зедделера, и это обстоятельство, по-видимому, ничтожное, оказало впоследствии весьма неблагоприятное влияние на первоначальное действие Гренадерского корпуса в польской кампании.

Вскоре начали носиться сначала темные и неопределенные слухи о близкой войне с Францией, но потом эти слухи мало-помалу получали более и более вероятия. Бельгия решилась отделиться от Голландии, Франция приняла сторону Бельгии и объявила войну Голландии, отказывавшейся признать независимость Бельгии. Россия, как по крайней мере писали в то время в журналах и говорили, намеревалась, по родственным отношениям царствующих домов, принять сторону Голландии. Говорили, что русская армия выступит в поход в Германию и составится из корпусов: Гренадерского, 1-го пехотного, Литовского и Польского; что Польский корпус будет составлять авангард, и что для этого он уже совершенно приготовлен к походу, войска его снабжены всеми военными запасами в большом изобилии. Полковник Зедделер, говоря с нами о разных распоряжениях правительства, находил, что хотя польские войска и хороши, но на них нельзя было много нам надеяться, и что правительство приняло совершенно ошибочное правило переводить всех поляков, служивших в русских войсках, в войска польские и литовские. «Два корпуса сформировать из одних поляков, всегда враждебных к нам, – это значит давать средства Царству Польскому для восстания, точить на самих себя ножи; припомните господа, – прибавлял он, – что это к добру не поведет».

Слухи о походе в Германию подтверждались; князь Шаховской, когда мы пришли поздравить его с праздником, шутя советовал нам чинить карандаши и запастись бумагою, прибавя, что скоро, может быть, будет работа более серьезная. На другой день были получены из Главного штаба подробные карты Северной Германии, при предписании генерал-квартирмейстера к барону Зедделеру, чтобы офицеры Генерального штаба старались ознакомиться заблаговременно по картам со свойствами главных продольных путей, и через несколько дней получено князем Высочайшее повеление, чтобы господа полковые командиры приготовили к сдаче поселенные и резервные батальоны командирам поселенных батальонов и озаботились бы скорейшею постройкою по следующим срокам одежды и амуниции для действующих батальонов, приняли бы от артиллерии