Кафе "Таро" в Косом переулке - Дамиров

— Гермиона даже глазом не моргнула. — Со своими чаинками, хрустальными шарами и закатыванием глаз. А Таро — это магическая система, Гарри, язык вселенной, который хорошо бы понимать. Ты, что не слышал: каждая бусина связана со своим арканом Таро. Я просто обязана изучить вопрос досконально!

Рон поперхнулся.

— Ты серьёзно? Ты, Гермиона Грейнджер, будешь сидеть и раскладывать карты, как моя бабушка?

— Твоя бабушка гадала на овечьих какашках, как ты мне рассказывал, — отрезала Гермиона, — а я изучу систему архетипов, что даст мне доступ к сакральным паттернам существования через призму универсальных символов.

— Это она сейчас с кем разговаривала? — Рон нарочито заозирался с глуповатым выражением лица.

— Извини, — саркастично проговорила гриффиндорка, которой стоило бы быть когтевранкой, — я когда нервничаю, не адаптирую вербальные конструкции под уровень твоего восприятия, Рон.

— Довольно ваших перепалок, пойдём все вместе, главное, незаметно выбраться из дома, — подвёл Гарри итог разговору.

* * *

Косой переулок встретил их хмуро. Часть магазинов была заколочена, у входа в Гринготтс стоял мракоборец и проверял палочки у каждого входящего, а воздух пах горелым и чем-то сладковатым.

Рон сразу заныл, что теперь даже мороженым от Фортескью им не полакомиться, Гарри молча косился на чёрные клочья тумана, застрявшие в водосточных трубах, а Гермиона... Гермиона отстала.

Они заметили это только, когда Рон обернулся спросить её о списке учебников на следующий год.

— А где Гермиона?

Гарри оглянулся. Поток волшебников двигался вокруг них, толкаясь и перешёптываясь, а невдалеке, у вывески, которой раньше там не было, стояла их подруга и смотрела на дверь, как заворожённая.

"Кафе "Таро Памелы". Для волшебников и всех остальных".

— Ты куда? — крикнул Рон, но Гермиона уже толкнула дверь и исчезла внутри.

* * *

Гермиона вошла в кафе и огляделась. Обои в викторианский цветочек, медный чайник с длинным носиком, два маленьких столика, и женщина с родинкой на лбу, которая сидела за одним из них и перебирала колоду карт даже не глядя — её пальцы жили своей жизнью.

— Вы Памела? — спросила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала.

— Садись, — женщина указала на стул, не поднимая головы. — Я чувствую в тебе не праздное, а научное любопытство.

— У меня есть друг, — Гермиона замялась, подбирая слова. — Он недавно потерял близкого человека... И он злится на весь мир. И ему снятся сны, которые не должны сниться нормальному человеку. Как ему помочь?

Ведьма наконец подняла голову. Её тёмные глубокие глаза внимательно посмотрели на Гермиону.

— А ты? — спросила Памела. — Себе ты помогать не хочешь? Только ему?

— Я... — Гермиона растерялась, что случалось с ней редко. — Я не думала о себе.

— Вот это честный ответ. — Памела протянула ей колоду. — Выбери сама три карты, а я буду просто переводчиком с языка символов на английский.

Гермиона вытянула три карты, положила на стол. Памела перевернула их.

Верховная Жрица. Звезда. Двойка пентаклей.

— Ты мечешься, — сказала Памела, ткнув пальцем в Двойку пентаклей. — Между друзьями, учебой, войной, которая идёт вокруг, и своей собственной совестью: хочешь всё успеть, всё проконтролировать, всё знать. А мир не укладывается в твои схемы. Верховная Жрица говорит: слушай интуицию, а не только книги. Звезда говорит: не теряй надежду. Даже когда кажется, что всё рухнуло.

Гермиона смотрела на карты. От взгляда на Звезду (женщину, льющую воду в реку и на землю) она чувствовала, как внутри что-то медленно разворачивается, как цветок, который вынесли на свет.

— А мой друг? — спросила она.

— Твой друг, — Памела убрала карты, — должен прийти сам. Не приводи его, не уговаривай. Когда он будет готов, он переступит этот порог, а пока напомни ему, что злость — это тоже форма надежды. Злые люди редко сдаются.

— Спасибо, — проговорила Гермиона, поднимаясь. — Сколько я должна?

—— А плата, — Памела откинулась на спинку стула и сложила руки на груди, — будет простой. Не сейчас, позже, тебе в руки попадёт книга Сказок. В переплёте этой книги будет спрятана бусина. Это и будет моей платой.

Гермиона подошла к двери, но на пороге остановилась.

— Я не читаю сказки, — тихо сказала она. — Только полезную литературу.

— Эти сказки ты прочтёшь много-много раз, — ответила Памела.

Гермиона пожала плечами, и дверь за ней закрылась. Колокольчик коротко звякнул и смолк.

Глава 3. Каждый получит ответ

Итак, кафе, что так неожиданно и таинственно появилось в Косом переулке, зажило своей жизнью.

Днём заходили волшебники — всегда есть желающие спросить про любовь, деньги или про то, нет ли на них какого проклятия или сглаза (хотя с последним логичнее бы было обратиться в больницу Святого Мунго). Памела раскладывала карты, говорила про "большие перемены" и "скорую встречу с тёмноволосым незнакомцем", потому что правда была слишком скучной или слишком страшной, а клиенты платили за утешение, а не за точность.

Ночью же приходили те, кто не мог показаться при свете солнца: вампиры, оборотни, дементоры, изредка — феи с кислыми лицами и вечными претензиями к человечеству.

А по утрам Эш заваривал чай в чайнике с гусиной шеей, протирал чашки и иногда задавал вопросы, от которых Памела приходила в недоумение, слишком они были глубоки для куклы, созданной из бусины Бериала.

— Ты когда-нибудь была по-настоящему счастлива? — спросил Эш в то утро.

Она отвлеклась от пасьянса, который раскладывала, и ответила честно, потому что врать Эшу было бессмысленно:

— Два раза. Первый, когда Эш-дракон перестал держать меня в клетке. Я тогда ощущала страх пополам с надеждой, но сейчас назову это счастьем. Ещё раз, когда Бериал пообещал мне смерть. Заметь, ни один из этих моментов не связан с началом чего-то нового, кажется, я способна быть счастлива только тогда, когда что-то кончается.

Памела грустно улыбнулась, проговорив для Эша эту мысль, она сполна её осознала. И тут колокольчик над дверью звякнул дважды — первый раз робко, второй раз агрессивно, будто его ударили ногой.

— Сюда, Нарцисса. Здесь хотя бы не воняет бедностью и отчаянием, как в Паучьем Тупике, — голос вошедшей темноволосой ведьмы с безуминкой во взгляде, разрезал тишину кафе.

Она вошла первой, высокая, худая, затянутая в чёрный корсаж со шнуровкой. За ней скользнула та, которую она назвала Нарциссой. Эта выглядела