Укротитель Драконов V - Ярослав Мечников

Я перечитал окно и опустился перед ним на колени.

Шесть часов вниз. Потом столько же обратно, если он вообще сможет подняться после голода и быстрого роста. Тхар-Гхор мог донести нас, однако для этого пришлось бы просить Рэна сорвать всё, улететь из племени в первую ночь и вернуться перед людьми, которые уже держали копья на весу. Я провёл ладонью по боку Сухаря. Под кожей чувствовалось частое сердцебиение, а мышцы вдоль рёбер подрагивали. Рост продолжался и требовал ресурса.

Кар-Рох поднялся первым. Подошёл, опустил морду и осторожно толкнул подростка в плечо. Шаэ-Раах приблизился с другой стороны, обнюхал гребень и издал короткий урчащий звук. Сухарь ответил тихим писком, попробовал встать и снова лёг.

Я сел прямо в снег рядом с ним.

Что с тобой делать, дружище?

Вслух слова не вышли. Остались внутри, где им теперь предстояло жить три дня.

Молчун подошёл ближе. Посмотрел на Сухаря, потом на меня, присел на корточки и приложил два пальца к шее подростка. Досчитал удары, нахмурился.

За спиной заскрипел снег.

Я обернулся.

На тропе стоял Ясень — он пришёл один. Лунный свет ложился на его лицо сбоку, оставляя вторую половину в тени. Несколько мгновений он смотрел на Кар-Роха и Шаэ-Рааха, словно пытался привыкнуть к тому, что эти звери действительно находятся во дворе его рода. Потом кивнул мне и я ответил тем же.

Ясень двинулся вперёд осторожно. Кар-Рох повернул к нему голову и заворчал, от чего камень подо мной едва ощутимо дрогнул. Шаэ-Раах приподнял гребень. Я поднял ладонь, удерживая обоих, и они позволили Ясеню подойти до середины уступа.

— Они тебя слушают, — сказал он. — Сегодня весь Очаг только об этом и говорит. Три зверя пришли следом за отвергнутым, один из них теневой, второй грозовой, а каменный зовёт тебя через нить. Каждый рассказывает по-своему, и к утру у тебя станет уже пять драконов. К Совету, поди, будет семь.

Уголок его рта дрогнул, хотя веселья в глазах не появилось.

Я молчал.

Он переступил с ноги на ногу и посмотрел на Сухаря. Заметил видно его состояние, задержался взглядом на тусклой чешуе, после чего снова повернулся ко мне.

— Я думал, ты погибнешь у мясников в первый месяц. Все так думали, хоть вслух никто и не говорил. Когда тебя провели за камень, ты даже не обернулся. Я стоял выше на тропе, за оградой, и ждал. Мне казалось, что ты посмотришь назад, тогда я спущусь и пойду за тобой до границы. Ты прошёл мимо. Я остался.

Он опустил глаза и носком сапога сдвинул снег с каменной трещины.

— Потом пришло первое письмо от Рэна. Там было три строки. Ты жив, принят Кланом, начинаешь обучение. Дед прочёл его за столом и спрятал. Я хотел написать тебе сам, только всякий раз вспоминал, как избегал тебя после второй скорлупы. Слова выходили глупые. Я откладывал до следующего дня, потом еще на неделю, и так и не написал ничего.

Я видел перед собой мальчика из чужой памяти. Того самого, что провёл ладонью по влажной морде вылупившегося грозового и ощутил нить с первой попытки. Аррен стоял рядом, улыбался и поздравлял брата, а ночью грыз край подушки, чтобы никто не услышал.

Ясень поднял голову.

— Теперь ты вернулся и смотришь на меня так, будто видишь впервые. Может, так и есть. Ветряные говорят, что за камень ушёл мальчишка, а домой пришло что-то, научившееся носить его лицо. Я спорил с ними утром. Сказал, что узнаю тебя сам, стоит только посмотреть в глаза. Вот смотрю сейчас и ничего не понимаю.

Ветер прошёл по уступу, поднял снежную пыль и потянул её к краю. Ясень явно ждал ответа. Наверное, ему хватило бы одного слова, произнесённого прежним голосом. Имени, которым Аррен называл его в детстве. Короткой фразы о разбитой коленке или о дне, когда они вдвоём спрятали у Гнездовых Скал мешок сладких корней.

Я мог найти эти воспоминания. Они лежали во мне готовыми.

Но Дед приказал молчать и я просто продолжал смотреть на брата Аррена.

Лицо Ясеня постепенно закрылось. Он коротко кивнул, словно получил ответ, которого боялся, и сплюнул в снег у края тропы.

— Значит, Ветряные хоть в чём-то попали, — сказал он. — Три дня пройдут. Тогда посмотрим, чей голос выйдет у тебя из горла.

Он развернулся и пошёл обратно. Шаги быстро стихли за поворотом.

Я проводил его взглядом. Первый разговор закончился хуже, чем мог и исправлять его вслепую смысла не было. Мне требовалось время, чтобы собрать память Аррена и понять этих людей. В Клане никто не знал прежнего хозяина тела. Здесь каждое движение могли сравнить с мальчиком, который жил среди них пятнадцать лет.

За три дня я должен был научиться быть Арреном для тех, кто помнил его лучше меня. Выбора всё равно не оставалось.

Сухарь вдруг поднял голову. Он втянул воздух, медленно повернулся к северной стене и встал. Слабость словно отступила на шаг. Дрейк опустил морду к снегу и пошёл, переставляя лапы коротко и часто.

Я узнал этот рисунок движения. Так он искал на карнизе над Мглой. Сухарь двигался зигзагом, тыкался носом в трещины и несколько раз возвращался к одному месту. Потом резко менял направление и шёл дальше вдоль стены. Я поднялся и последовал за ним. Молчун зашагал рядом, оглядываясь на оставшихся драконов.

Подросток ускорился. Я тихо шикнул, призывая его остановиться, и только после этого вспомнил об обете. Сухарь всё равно не отреагировал. Он миновал кормовой навес, обогнул скальный выступ и добрался до северной кромки, где старый бортик уходил прямо в породу.

Там находилась щель.

Её заложили крупными плоскими камнями, подогнанными один к другому. Кладку успел покрыть лишайник, в швах лежала старая промёрзшая глина. Она выглядела частью стены, пока не подойдёшь вплотную. Руки человека поработали здесь давно и старательно.

Память Аррена шевельнулась — Дед приводил его сюда. Мальчик был маленьким, едва доставал до верхнего края бортика. Гром-Дед стоял рядом и держал костяную ладонь у него на плече. Дальше воспоминание рассыпалось, оставив только запах мокрого камня и запрет подходить к кладке одному.

Сухарь прижал нос к узкому шву и жалобно запищал. Потом принялся скрести камень когтем.

Я поймал его за гребень, осторожно отвёл голову и сел рядом. Он дёрнулся к щели снова, пришлось удержать крепче и гладить по шее, пока дыхание не стало ровнее.

Молчун опустился возле кладки. Провёл пальцами по швам, поскрёб глину