Конец истории КПСС - Виталий Юрьевич Сарабеев

шли и другие сигналы. По свидетельству В. И. Воротникова, председатель избирательной комиссии по выборам в народные депутаты СССР от КПСС В. А. Коптюг, информируя ЦК об откликах и письмах о встречах с кандидатами от КПСС в трудовых коллективах, отметил проявившееся в них недовольство тем, что «в списке кандидатов мало рабочих, много творческих работников». Горбачев согласился: да, «потеснили рабочих и крестьян». Он назвал это «уроком на будущее»[492]. На фоне всеобщей политизации населения это обстоятельство тогда Горбачева еще не сильно волновало. Хотя уже вскоре на съездах народных депутатов СССР разгорятся дебаты о необходимости возвращения к квотам для гарантированного представительства различных социальных групп общества.

Выборы впервые продемонстрировали политическую активность так называемых технократических групп, руководителей предприятий, отраслевых министерств. Некоторые директора-кандидаты даже свозили своих работников на встречи с избирателями и окружные собрания. Выборы ясно показывали, от кого к кому начали переходить механизмы воздействия на их ход. Само существование людей, приходящих на голосование, зависело в СССР от руководителей предприятий, особенно градообразующих и сельскохозяйственных. «Голосование за директорат — это голосование двух типов, — пишут В. Амелин и К. Пинчук. — Во-первых, это рациональное голосование. От представительного органа власти избиратели ждут улучшения своего материального положения и выбирают туда руководителей, известных своими реальными достижениями. Но это и зависимое голосование. Сельские жители избирают директора совхоза потому, что в противном случае жизнь на селе остановится: не дадут технику, чтобы вспахать огород, подвезти дрова на зиму, сено с сенокоса и т. п.»[493].

Определяющей стала тенденция подрыва монопольного влияния партийного аппарата, проявления новых структур (в первую очередь предприятий и многочисленных неформальных общественных объединений). Многие руководители партийных комитетов после неизбрания депутатами, что влекло за собой обычно отставку с партийного поста, были вынуждены пойти на предприятия обычными работниками (а дальше все зависело от их карьерных возможностей внутри предприятий, отношений с их руководством и новыми собственниками).

Ослабление политической функции правящей партии означало усиление тенденции корпоративизации политического процесса, т. е. повышение политической роли руководителей предприятий. Между ними тоже началась политическая конкуренция (особенно в тех округах, где находились крупные или градообразующие предприятия). Время частных собственников — владельцев предприятий, от которых зависело бы развитие территорий, еще не пришло. Но, как показало дальнейшее развитие событий, активность этой группы избранных депутатов могла быть и была направлена на создание предпосылок приватизации государственной собственности. Тем самым в полной мере подтверждался марксовский вывод: «Буржуазия не может завоевать себе господства, не заручившись предварительно союзником в лице всего народа, не выступая поэтому в более или менее демократическом духе»[494].

Выборы 1989 г. обозначили тенденцию вымывания рабоче-крестьянской прослойки депутатов. Она была замечена, если не высшим партийным руководством, то в регионах, отвечавших непосредственно за реализацию политической реформы, точно. Газета «Советская культура» приводила слова одного из секретарей райкомов: «Рабочие сейчас поняли, что их обманули»[495].

«Места рабочих и крестьян, составлявших в прошлом почти половину Верховного Совета, также перераспределились, — констатировали первые исследователи нового состава депутатского корпуса А. Назимова и В. Шейнис. — При этом меньшая их часть перешла к рядовым, не занимающим административных постов интеллигентам, большая — в нижний эшелон управления: от колхозников — к председателям колхозов, от промышленных рабочих — к начальникам цехов и участков. Но, сократившись в числе, депутатские группы рабочих и колхозников все равно будут принадлежать к самым крупным на съезде»[496].

На 1500 депутатских мандатов в избирательных округах было выдвинуто свыше 7500 кандидатов. 33 % выдвинутых — рабочие и колхозники, — сообщал журнал «Новое время»[497]. По архивным данным, в ходе кампании по выдвижению кандидатов в народные депутаты СССР по 1500 территориальным и национально-территориальным округам было выдвинуто более 7300 кандидатов. Рабочих среди них оказалось 1700 человек (23,6 %), колхозников — 650 (8,9 %). Причем 140 рабочих и 91 колхозник были выдвинуты по спискам общественных организаций[498].

Выборы показали, насколько не соответствует объективной реальности лозунг о «все возрастающей роли рабочего класса в коммунистическом строительстве». Представительство рабочих и крестьян в органах власти СССР обеспечивалось только тем, что КПСС регулировала социальный и национальный, а также половой и возрастной, образовательный и профессиональный состав Советов всех уровней. Как известно, на первый Всесоюзный съезд Советов (1922 г.) было избрано 2215 делегатов. В составе делегатов съезда рабочие составляли 44,4 %, крестьяне — 26,8 %, служащие и интеллигенция — 28,8 %. Среди членов ЦИК рабочие составляли 46,2 %, крестьяне — 13,6 %, служащие и интеллигенция — 40,2 %[499]. А в составе Съезда народных депутатов СССР рабочие и рядовые колхозники составляют лишь 23,7 %, а в составе Верховного Совета СССР из 542 депутатов — 115 рабочих и 29 колхозников (21,2 и 5,4 % соответственно)[500].

Если в 1984 г. в Верховном Совете СССР было 35,1 % рабочих, то среди народных депутатов СССР, избранных в 1989 г., их стало 18,4 %. На Украине и в Белоруссии представительство рабочих и колхозников в высших республиканских органах власти снизилось почти в пять раз, в РСФСР — в восемь раз и составило лишь 6,4 % от общего числа народных депутатов России[501]. В годы перестройки рабочий класс массово покидает партию. Но этот уход рабочих, в отличие от слоя интеллигенции и руководителей, не компенсируется адекватным представительством в Советах. Так, из 1068 народных депутатов РСФСР, избранных в 1990 г., только 60 были рабочими (5,6 %). А в московский Совет народных депутатов в 1990 г. из 463 депутатов рабочих было избрано всего 12 (2 %)[502].

Как видим, с каждыми выборами представительство рабочих и крестьян в советских органах власти сокращалось. Причем чем выше был уровень выборных органов, тем меньше избиралось рабочих и крестьян. Это не могло не привести к сужению политического кругозора, уровня политических притязаний как избирателей — крестьян и рабочих, так и избранных из этой среды депутатов, подстегивало их уход в частную жизнь. Трудящиеся замыкались на местных проблемах, снижалась их общественная активность, исчезало ощущение классовой общности. Этим можно объяснить высокую долю региональных руководителей в депутатском корпусе, что соответствовало растущим ожиданиям избирателей на отстаивание прежде всего местных интересов.

Политическое представительство переставало рассматриваться как элемент и условие самоидентификации класса. Кроме того, региональные руководители могли использовать эти местнические умонастроения для повышения собственного авторитета. «Руководители предприятий, как правило, известные в своих регионах люди. В 1990 г. от результатов их деятельности зависело материальное благосостояние и решение социальных проблем. Зарплата, квартира, медицинское обслуживание было под контролем руководителей предприятий. Эти люди производили и контролировали реальные материальные блага и зарекомендовали себя как опытные и пользующиеся уважением персоналии»[503] — пишут В. Амелин и К. Пинчук.

Нельзя сказать, что эта ситуация не тревожила высшее руководство