Конец истории КПСС - Виталий Юрьевич Сарабеев

не состоялось ни одного собрания по месту жительства для выдвижения кандидатов в народные депутаты СССР. Там, где собрания избирателей по месту жительства все-таки состоялись, большого влияния на ход избирательной кампании они не имели. Самостоятельного выдвижения эти собрания не производили, а лишь обсуждали кандидатуры, выдвинутые заранее в трудовых коллективах. В Омске прошло всего два таких собрания. Основной причиной непопулярности такой формы выдвижения объявлялось отсутствие организаций общественной самодеятельности по месту жительства[479].

Выборы делегатов от населения проходили в рабочее время, что затрудняло участие в них работающих жителей, зачастую их проводили руководители коммунальных служб и ветеранских организаций. Лишь в очень небольшом числе округов предвыборные собрания откликались на призыв демократической общественности — представить к регистрации всех выдвинутых кандидатов, т. е. отказаться от роли фильтра и не лишать граждан возможности самим сделать выбор[480].

Очевидно, что по мере разгосударствления собственности, коммерциализации деятельности организаций, особенно тех, в чьих помещениях могли бы собираться избиратели, а тем более после приватизации, реализовать свое право на выдвижение, агитацию или отзыв депутата стало бы еще сложнее. Таким образом, даже выборы от трудовых коллективов не давали автоматического роста рабочей прослойки в представительных органах власти.

Надо отметить, что чем более высокой была степень конкурентности, тем меньше было шансов на выборах у кандидатов из рабочих и крестьян. Так, на российских выборах 1990 г. степень конкурентности была значительно выше, чем на союзных выборах годом ранее. На этапе выдвижения кандидатов в народные депутаты СССР около 190 избирательных округов оказались безальтернативными, после проведения окружных предвыборных собраний число безальтернативных округов увеличилось до 384. Ко дню голосования это число возросло до 399 (около 27 %). В большинстве округов (952) конкурировали всего по два кандидата. Всего по 750 территориальным округам баллотировался 1431 кандидат, по 750 национально-территориальным — 1419 кандидатов[481]. На 1068 мандатов российских депутатов баллотировались 6705 кандидатов (в среднем 6,3 кандидата на один мандат). Безальтернативных округов было всего 33[482]. В результате рабочих и крестьян среди народных депутатов стало еще меньше.

Дело не только в их низкой политической конкурентоспособности. Просто российские выборы происходили тогда, когда уже не было статьи в Конституции СССР о «руководящей и направляющей роли КПСС», поэтому и роль партийных комитетов в организации и проведении предвыборной кампании объективно уже не могла быть той, что еще годом ранее. Да и механизм окружных предвыборных собраний во время российских выборов уже не применялся.

Это доказывает, что без своей классовой партии рабочий класс не просто теряет власть, но утрачивает сколько-нибудь значимое политическое представительство своих интересов. Его представительство, пропорциональное доле в населении и экономической роли, могло обеспечиваться правящей партией, которая посредством разнарядок регулировала состав представительных органов, да еще при этом сохраняла собственное единство. А оно в это время уже трещало по швам. «Все мы, члены Политбюро, недооценили в тот период складывавшуюся обстановку. Шла напряженная, первая в нашей жизни альтернативная предвыборная борьба, а нам внушали: потише, потише…» — сокрушался впоследствии Е. Лигачев[483].

Вразрез с принципом свободных, прямых и равных выборов были избраны в 1989 г. 750 народных депутатов СССР от общественных организаций. По 100 депутатов избирались от 19-миллионной КПСС, от 26-миллионного комсомола и от почти 200 миллионов членов профсоюзов. Члены руководящих органов этих организаций получали возможность неоднократного голосования во время выборов. В то время как трудящиеся получали возможность голосовать только однажды и только по месту жительства. По признанию М. С. Горбачева, было опасение, что иначе оказались бы забаллотированными некоторые члены тогдашнего партийного руководства. Был, как сейчас выясняется, и другой замысел: те самые 100 депутатов, избранные по партийному списку, и должны были представлять партию как общественную организацию[484].

Фактически, ратуя за «консолидацию», авторы политической реформы наносили удар по партии путем противопоставления одних групп коммунистов другим. Это противопоставление с каждым съездом народных депутатов, с каждой сессией Верховного Совета только углублялось и переросло в непримиримую борьбу между разными фракциями членов партии в Советах.

Были ли замечены признаки нарастающего социального раскола? Да. Но акцент поначалу делался не на это, а на действительный общедемократический подъем в стране. Так, в письме ЦК КПСС «К партийным организациям, ко всем коммунистам» (сентябрь 1989 г.) говорилось: «Перестройка пошла вглубь, главное ее достижение — это сам распрямившийся народ, преодоление апатии и отчужденности, неизмеримо возросшая активность советского человека»[485]. В то же время отмечалась и негативная тенденция: «Многие партийные организации утратили политическую инициативу, замкнулись в себе вместо того, чтобы включиться и возглавить широкий демократический процесс»[486]. Важно было понять причины этого.

А дело заключалось в том, что этот процесс действительно активизировал разные группы общества, позволил заявить о себе разным позициям и интересам, в том числе и взаимоисключающим. Как должна была реагировать на это партия, если в действительности шел раскол, а из центра спускались установки не допускать противопоставления, нарушения единства, т. е. того, что побуждало усомниться в том, в какой мере новый депутатский корпус может отражать «общенародные интересы»? Естественно, что партийные комитеты, непосредственно втянутые в разворачивающуюся борьбу на выборах, введенные в заблуждение поступающими «сверху» установками, порой просто не знали, как действовать в конфликтных ситуациях, как реагировать на те или иные звучащие позиции, пытались либо сглаживать возникающие противоречия, либо устраняться от них. Потому и констатировалось в письме ЦК, что у партийных организаций «появилась своего рода массобоязнь»[487].

Становилось очевидным, что одним словом «демократия» идущие в обществе процессы размежевания не объяснишь. Объяснение же их с точки зрения классовой, как порожденных легализацией разных социально окрашенных форм демократии — рабочей, крестьянской и буржуазной было немыслимым, ибо от классового подхода как инструмента политики в советском обществе партия давно уже отказалась.

Поскольку «решающее значение», по Горбачеву, «имеет уровень демократизации общества, формирования всех его структур»[488], в Советы, в партию и в профсоюзы предлагалось включать «те силы, которые выявились в острых ситуациях, которые способны и выражать, и вместе с тем держать обстановку, брать на себя ответственность»[489]. Под ними можно было понимать сколь угодно широкий перечень: и самодеятельные объединения граждан по месту жительства, и структуры рабочего движения, и предпринимательские союзы.

Горбачев, судя по его мемуарам, был доволен результатами кампании, потому что «свободные выборы открыли много новых интересных людей, прояснили позиции социальных слоев, о которых, оказалось, у нас были весьма превратные представления»[490]. Выступая на Политбюро, Горбачев заявил, что «мы выиграли крупную политическую кампанию», назвал выборы крупным шагом в развитии «политической активности общества»[491].

Но в ЦК КПСС