Игорь Кущ и «Сектор Газа». Авторизованная биография - Ярослав Георгиевич Солонин

наушники барабанщику, который дублировал эти барабаны плюсом по верху. То есть они звучали в колонках, и барабанщик тоже был подзвучен. А во второй трек шёл монозвук с D–20, то есть все клавиши были запрограммированы, и, в принципе, всё накладывалось уже живьём: бас, гитара и вокал. Вот такая была аппаратурная фишка. Сам же аппарат был зачастую самопальный, редко когда хороший. В общем, что было на площадках, то и было. Сейчас ситуация вообще принципиально другая. Это можно было сравнить с нынешними свадебными комплектами, но чуть помощнее. Но звук был неважный.

В тот период по стране гастролировали «левые» «Секторы», поскольку Хоя никто не знал в лицо. Чтобы это пресечь, группа записала клип на песню «Колхозный панк». Но по факту большинство слушателей знали голос Хоя, а не то, как он выглядел, вплоть года до 1996-го. Так закрепился канонический состав, с которым обычно ассоциируют группу. Состав «Хой, Фатеева, Лобанов, Ушаков, Якушев, Тупикин» называют «золотым». Но, к примеру, Кущ считает «золотым» состав «Хой, Фатеева, Кущ, Тетиевский, Крюк». По словам того же Дельцова, не было никакого «золотого состава», но были «золотые времена», когда «Сектор Газа» собирал полные стадионы в любом городе. Эти времена начались в апреле 1991 года, но Кущ уже оказался лишним на этом празднике жизни.

Как бы то ни было, Кущ был последним из музыкантов «Сектора Газа», кто мог возразить Хою. Хорошо ли это было в тех обстоятельствах – не мне судить. Наверное, творческие разногласия в малых дозах полезны, но вряд ли темперамент и характер Кущева позволял хоть что-то – хорошее или плохое – делать в малых дозах. Могу только резюмировать, что к 1991 году Хой полностью определился с тем, что такое «Сектор Газа» и как он должен звучать. Есть в этом заслуга Куща? Ещё какая!

Глава 27

Воронежский фактотум

Как ни крути, а до 1991 года жизнь Игоря Кущева носила более или менее упорядоченный характер. До 17 лет жил с обоими родителями, хорошо учился, ходил в кружки, осваивал гитару. Потом отец, Геннадий Кущев, ушёл из семьи, что, конечно, наложило свой отпечаток. Но к этому времени Игорь уже повзрослел, поступил в институт, устроился в НИИ. Жил с мамой, которая за ним приглядывала. Потом жил с девушкой, которая тоже вносила в его жизнь уют. Плотно занимался сценической деятельностью. Работал в филармонии и учился в музучилище. Потом брак, рождение дочери, гастроли. Как-то так всё складывалось, что времени на бестолковое шатание и брожение не оставалось. Будто СССР создавал некое поле, которое держало элементы жизни Кущева в упорядоченном состоянии. Распад страны практически совпал с разладом в жизни Куща по всем фронтам. С другой стороны, возможно, он впервые столкнулся со свободой в экзистенциальном смысле. В смысле «Человек осуждён быть свободным». Или, как пел Высоцкий, «Мне вчера дали свободу, что я с ней делать буду?». Да не обвинят меня в кощунстве – свобода не сладкая печенька, она сопряжена со свободой воли, свободой выбора. Свобода в экзистенциализме – это то, от чего всё равно никуда не деться.

Этот период жизни Игоря можно назвать «воронежским фактотумом». Дословно, фактотум – «делай всё» или «мастер на все руки». «Фактотум» – второй роман американского писателя Чарльза Буковски, где герой (если всё максимально упрощать) постоянно меняет работу и женщин, пьёт. Или, как сказал один обозреватель:

Герой книги – человек, рискующий жизнью, прыгая от работы к работе ради того, чтобы отыскать поэзию и смысл в двух противоположностях жизни: печали и радости.

У Кущева тоже началось порхание между этими противоположностями, бесконечная смена работы. Вместе с этим – пьянство и женщины. По словам дочери Куща, ничто не предвещало разрыв родителей.

ЕКАТЕРИНА ХАРЛАМОВА

Период для меня был самый страшный. Расскажу, как бабушка незадолго до смерти, пока она ещё не лежала в больнице, мне как-то сказала: «Катя, я скоро умру». А бабушка меня любила, я вам передать не могу. Это как моя мама, я так любила, я её и сейчас люблю. Понятно, что это воспоминания, её со мной сейчас нету. Что касается развода родителей, для меня это было непонятно. Ну я ребёнок, я люблю папу. Что между ними произошло? Мне непонятно. Мне никто не расскажет. Причём я могу без всяких обманов, не скрывая, прямо говорить: при мне они никогда не ругались. Я этого не видела и не слышала. Мат я слышала только в песнях. То есть оскорблений со стороны отца в адрес мамы или наоборот – такого не было. Да, папа психовал, бил гитару, было такое. Он гитару бил, но мы в этот процесс не вмешивались. Потом он её сам чинил. Эти моменты я помню, но это никак не сказывалось на их отношениях. Это были его личные отношения с гитарой. А в семье… никакого негатива. Поэтому для меня было непонятно, почему это, было очень больно. Мне это было тяжело.

Я его так мало видела из-за этих гастролей, когда он уезжал надолго и в Москву, и туда, и сюда, и концерты, и гастроли. А тут он вообще из нашей жизни уходит, из семьи. Но он боролся до последнего. Пока я не окончила школу, он ходил каждый день, пытался помириться с мамой, но она наотрез: «Нет». И вот когда у папы этот страшный период был и он для меня одновременно был страшный, папа ходил в школу ко мне каждый день. Забирал меня, мы с ним гуляли. К нему приходили. У него тогда был очень сложный момент, он просто выживал. Потому что он одновременно остался без моей мамы, без семьи, без своей мамы и без работы. И в тот период, я так понимаю, родились песни «Ночной призрак» и другие. Я это почувствовала, я не знала, ну, я ребёнок. Я просто сейчас слушаю, вспоминаю, как он жил. Я сейчас думаю, понимаю, что такое можно было, наверное, написать именно в тот момент.

ИГОРЬ КУЩЕВ

Конечно, после того, как маму похоронил, я начал бухать. Но это от отчаяния, потому что я один остался, отца не было, развёлся, ушёл. Я один остался, поэтому закирял. Вовремя остановился. Ребята остановили. Дом на Фабричном я оставил жене, переехал на улицу Мира, где раньше мама жила. Я поступил как джентльмен. Ничего не взял. Я не стал по-жлобски делить что-то пополам. Моя жена сама со мной развелась. А почему? Я так толком и не понял. Но ревновала. Там, понимаешь, ревность была, щас дочь Катька говорит: «Пап, тебя не ревновать невозможно». Там столько баб, что невозможно. Там пиздец какой-то творился.