Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Сергеевич Орлов

В казино ослепительный свет заливал каждый угол, потому что там зарабатывали на чужих ошибках. Когда видишь, как сосед напротив спускает всё до копейки и уходит ни с чем, у любого игрока срабатывает тупая логика: раз этот неудачник только что слил весь банк, значит, лимит проигрышей исчерпан и следующий куш достанется именно мне.

Здесь же зарабатывали на полной анонимности. В темноте ты не видел, кто именно поднимает цену — конкурент, засланный подставной от организаторов или твой личный враг. Никаких лишних эмоций, никакого давления чужих взглядов: только ты, лот на сцене и молоток аукциониста. В таких условиях люди торгуются до последнего и отдают за вещи вдвое больше их реальной стоимости. Эту коммерческую хитрость я оценил в первую же секунду.

В партере плечом к плечу трамбовались две сотни купцов. Сидели плотно, угрюмо, упёршись локтями в подлокотники и не отводя глаз от сцены. На галёрке теснилась шелупонь поменьше: приказчики, мелкие лавочники и прочие халявщики. Больших денег у них не водилось, но каждый надеялся по дешёвке выхватить ценный лот у какого-нибудь зеваки.

Справа от сцены, на отдельном балконе, сидела Гильдия Оценщиков, среди которых я сразу заметил Коробьина и Пафнутьева. Ещё ночью я наглядно доказал обоим, чего стоят их экспертные оценки, но гордости от этого у упырей не убавилось. Оба снова сидели с сытыми и неимоверно важными харями. Правда, Пафнутьев высматривал кого-то в толпе: его зрачки чесали ярус за ярусом, пока не упёрлись в меня.

Заметив мой темно-синий камзол, эксперт на секунду споткнулся, но тут же расправил плечи и задрал подбородок. На роже ярко отпечаталось: «Смотри, сопляк, кто здесь обладает настоящей властью!».

Я не стал играть с ним в гляделки, а просто открыто улыбнулся и приветливо помахал ручкой, словно встретил старого знакомого в баре.

Пафнутьева тут же перекосило. Физиономия моментально налилась красным, а губы сжались в ниточку. Видеть, как с важного чинуши от простой человеческой наглости за секунду слетает вся спесь, было для меня отдельным удовольствием.

Дождавшись этой реакции, я потерял к нему всякий интерес и переключил внимание на сцену, где в это время работал аукционист. Это был наголо бритый мужик в строгом, идеальном по фигуре пиджаке без единой лишней детали. Деньги из зала он выжимал исключительно на чистой биомеханике, выдерживая четкую паузу после каждой названной цифры и едва заметно поднимая бровь, чтобы получить в ответ десяток вскинутых рук с готовыми ставками.

Такую хватку я за свою жизнь видел буквально трижды: у пары зубастых трейдеров на валютной бирже и у хозяина одного подпольного ломбарда, который продавал краденый антиквариат быстрее, чем менты успевали принять заявление о его краже. Все трое к пятидесяти годам отстроили себе трехэтажные особняки с бассейнами, прикупили по несколько спорткаров и обзавелись молоденькими женами с невероятно упругими задницами и популярной к тому моменту тягой к разного рода «натальным картам». Или как там их…

Здешний экземпляр был из той же породы, только ещё матёрее.

— Двадцать четыре золотых… три! — отчеканил он, и деревянный молоток сухо стукнул по подставке. — Продано!

Не успел эхо от удара затихнуть, как рядом со мной буквально из воздуха материализовался местный слуга. Тип двигался настолько бесшумно, будто у него вместо подошв были поролоновые губки. Молча сделав легкий полупоклон, он повернулся и повел нас вглубь зала к ложе коменданта, умело огибая стену за спинами угрюмого партера.

Пока мы двигались сквозь полумрак, я привычно врубил профессиональный сканер и начал считывать зал по рядам. Взгляд гулял по физиономиям, на лету раскладывая толпу на понятные составляющие: шкурный азарт, тупая скука, снова азарт, панический страх за остатки сбережений, опять азарт… И тут на шестом ряду с краю мой внутренний радар споткнулся и намертво зафиксировал цель.

Мужик лет сорока, аккуратная подстриженная борода, дорогой и идеально скроенный костюм. На фоне общей распаленной оравы, брызжущей слюной за каждый медяк, он сидел с абсолютно холодным, собранным лицом человека, который пришел сюда не развлекаться и не тешить эго, а хладнокровно отрабатывать чужие бабки.

«Игнатий Воронков, 41 год, Дар: отсутствует; Сосредоточенность — 62%, раздражение — 30%, фоновое равнодушие — 8%. Скрытая информация: выполняет чужое поручение.»

Интересно… Наверняка кто-то отправил шестёрку искусственно завышать ставки на собственный же лот. Древняя как мир схема, но на жадных дураках работает идеально.

Поднимаясь к ярусу, я засёк ещё двоих. Ребята встали прямо у основания лестницы, грамотно перекрывая обзор на вход в ложи. Одежду подобрали неброскую, без ярких деталей, но подвели осанка и привычка пасти периметр. Думаю, это были обычные гвардейцы, которых попытались переодеть в гражданское, да только армейскую выправку из человека никаким костюмом не выбьешь.

Отрабатывали они явно меня. Когда я подошёл к ступеням, один из них коротко прошёлся по мне взглядом, зафиксировал движение к ложе и, не поворачивая головы, тихо бросил второму пару слов.

Ложа коменданта оказалась пустой, из-за чего внутри у меня на секунду проскочила неприятная мысль: Стрешнев то ли где-то задерживается, то ли вовсе решил сюда не приезжать. Ситуация хреновая, потому что разница тут была колоссальной. Все присутствующие прекрасно знали про прилюдное приглашение, и если бы комендант просто забил на меня болт, зал моментально прочитал бы это как прямой сигнал — Артёма Морна демонстративно послали нахрен.

Однако не успел я сделать и пары шагов по бархатному ковру, как из тени задрапированного входа вынырнул распорядитель. Тип отвесил тихий полупоклон и пояснил, что перед началом торгов администрация уже официально объявила залу о задержке господина коменданта из-за ночных событий с Чистодельщиками, а заодно ещё раз публично поблагодарила Артёма Морна за помощь городу.

Уже от себя слуга добавил передаваемые от Стрешнева извинения и просьбу распоряжаться ложей как своей собственной.

Напряжение сразу спало. Озвученная на весь зал официальная причина задержки полностью закрывала репутационный вопрос, и теперь никто не сможет сказать, что меня прокатили. А то, что слуга при этом открывает перед нами двери персональной ложи Стрешнева на глазах у всего партера, окончательно закрепляло нужный для меня расклад.

Внутри всё было устроено с привычным аристократическим комфортом: полдюжины мягких кресел, резной столик с графином и корзина с фруктами.

Я уселся с самого края, выбрав точку так, чтобы одновременно держать под контролем и сцену, и суету в партере, и балкон Оценщиков, после чего быстро проглядел буклетик. Ведущий — Модест Карпович. Сейчас как раз добивали остатки первой партии, а сразу следом должен был пойти основной блок лотов, ради которого в боковой галерее до сих пор толпился народ на предпоказе.

Сизый тем временем без лишних церемоний уселся